Обсидиановая бабочка

они должны быть белыми. Дракон прошел мимо на четырех ногах. Учитывая крылья, шесть конечностей.
Это был Кецалькоатль Драконус Гигантикус, если я правильно вспомнила латинское видовое название. Иногда их классифицировали как подвид драконов, иногда – как подвид горгулий, а иногда выделяли в отдельную группу. В любом случае этот вид был самым крупным и считался вымершим. Очень многих уничтожили испанцы, чтобы лишить туземцев боевого духа, убивая священных для них зверей, и вообще потому что это очень по-европейски. Увидел дракона – убей его. Не очень мудреная философия.
Я видела их только на черно-белых фотографиях, да еще чучело в чикагском музее. Фотографии не отражали и малую толику оригинала, а чучело – ну, наверное, чучельник попался не очень искусный.
Дракон вплыл в пещеру мерцающим клубком цвета и мышц. Такой красоты я в буквальном смысле никогда в жизни не видела. Наверное, это он и расчленял людей. Дракон раскрыл небесно-голубую пасть и зевнул, показав ряды пилообразных зубов. Звук когтей по полу был таков, будто идет свора баскервильских собак.
Супруг Красной Жены положил шлем на камень у моих ног и пошел приветствовать дракона. Тварь наклонила голову, чтобы ее погладили, очень по-собачьи. Самозваный бог почесал его чуть выше надбровных дуг, и дракон, сощурив глаза в щелочки, издал низкий рокочущий звук. Он мурлыкал.
Хозяин отослал его прочь игривым шлепком по мускулистому плечу. Я смотрела ему вслед, будто это было не наяву.
– Я думала, они вымерли.
– Мой зверек помог нам перебраться сюда, а потом он спал волшебным сном, ожидая пробуждения.
– Я не знала, что кецалькоатли способны на гибернацию.
Он снова нахмурился и подошел к моему изголовью.
– Я знаю, что значит ваше слово «гибернация», но это был волшебный сон, наведенный моим последним жрецом-воином. Жрец принес себя в жертву, погрузив нас всех в очарованный сон, зная, что никто ему не поможет и он умрет один в этом чужом месте задолго до того, как я поднимусь.
Очарованный сон. Что-то вроде из Спящей Красавицы.
– Это и есть истинная верность – пожертвовать собой на благо лучших.
– Я очень рад, что ты понимаешь. Это очень облегчает то, что должно случиться.
Мне эти слова не понравились. Может быть, лесть никуда меня не приведет. Надо попробовать что-нибудь более для меня нормальное – скажем, сарказм – и посмотреть, не уведет ли это нас от вопроса о моей неизбежной судьбе.
– Я тебе не обязана верностью. Я не из твоих последователей.
– Только потому, что ты не понимаешь, – ответил он, и эти улыбчивые глаза глянули на меня с выражением полного душевного мира.
– То же самое говорил Джим Джонс перед тем, как дать всем яд.
– Я не знаю этого имени – Джим Джонс. – Тут он наклонил голову, как Итцпапалотль, когда она слушала голоса, не слышные мне. Теперь я поняла, что это может быть поиск в памяти других людей. – А, теперь я знаю, кто это. – Он глянул на меня красивыми и спокойными глазами. – Но я не безумец. Я бог.
Он вроде бы отвлекся, будто для него было важно, чтобы я поверила в его божественность. Если он должен убедить меня в ней, прежде чем убить, то мне ничего не грозит. Убить меня он может, но никогда не убедит меня, что он бог.
Он нахмурился:
– Ты мне не веришь.
И снова в его голосе прозвучало удивление. Я поняла, что он, несмотря на всю свою силу, выглядит молодо. Века рвались из глаз на его руках, будто через них можно заглянуть в самое начало творения, но сам он казался с виду молодым. А может, он просто не привык к людям, которые тут же не падали ниц, поклоняясь ему. Если за все свое долгое существование ничего другого ты не видел, то любой отказ от поклонения может тебя потрясти.
– Я бог, – повторил он, и снова в его голосе прозвучало снисхождение.
– Тебе лучше знать.
Но я постаралась, чтобы мое сомнение прозвучало бы явственнее.
Он еще сильнее нахмурился и снова навязчиво напомнил надувшегося ребенка. Испорченного ребенка, надувающего губы.
– Ты должна поверить, что я бог. Я – Супруг Красной Жены. Я тот, кто свершит отмщение убийцам моего народа.
– Ты имеешь в виду испанских конкистадоров?
– Да.
– В Нью-Мексико вряд ли найдется много конкистадоров.
– Их кровь течет в жилах детей детей их детей.
– Не сочти за обиду, но эти бирюзовые глаза ты вряд ли унаследовал от кого-то из местных.
Он снова надулся, и морщинки показались у него между бровей. Если он будет и дальше со мной разговаривать, недовольство станет привычным выражением его лица.
– Я – бог, созданный из слез народа. Я – сила, которая осталась от ацтеков, и я – тело, созданное магией испанцев. Их собственной мощью я сокрушу