Обсидиановая бабочка

кулак.
– Потрогай, Анита, не бойся. Они тебе ничего плохого не сделают.
Он начал силой разжимать мне пальцы, и я не могла сопротивляться. То есть могла бы, и он, чтобы убедить меня, сломал бы мне пару пальцев, но эту борьбу я бы проиграла, так что я позволила ему разжать мне кулак. Не хочу, чтобы мне что-нибудь ломали, пока в этом нет крайней необходимости.
Он провел моей рукой по своей коже, и веки трепетали под моими пальцами. Я каждый раз вздрагивала, когда они моргали, но эти веки, щекочущие, как крылышки бабочек, не были так уж страшны. Под ними что-то было, будто глаза, которых не было на самом деле. Я это видела.
– Что там внутри? – спросила я.
– Все, – сказал он, но его ответ ни о чем мне не говорил. – Ощупай их, Анита.
Он прижал мой палец к краю глаза. Потом заставил меня просунуть палец внутрь.
Я ввела палец в этот пустой как-бы-глаз и ощутила сопротивление, будто давишь на что-то живое и тонкое, потом палец прошел насквозь. Тепло. Теплота потекла в кисть, в руку, разошлась по телу, как одеяло. Безопасно, тепло, надежно. Я глядела на бога и думала: как же я раньше этого не видела? Он так красив, так добр, так…
Палец замерз, замерз до боли. Та жалящая боль, которая предшествует потере всех ощущений, когда обморожение захватывает конечность и расходится по телу, и ты падаешь в тот ласковый сон, от которого нет пробуждения.
Я выдернула руку, заморгала, со свистом втянув в себя воздух.
– В чем дело? – спросил он, склоняясь надо мной и трогая мое лицо.
Я отпрянула, прижимая руку к груди, глядя на него со страхом.
– Ты внутри холодный.
Он отступил, и на лице его выразилось удивление.
– Ты должна была ощущать тепло, покой.
Он наклонился надо мной, пытаясь заставить меня взглянуть в эти сине-зеленые глаза.
Я затрясла головой. Жалящей болью в палец возвращалась чувствительность, как бывает после обморожения. Пульсирующая боль помогла думать, помогла избегать его взгляда.
– Ни тепла, ни покоя я не испытала.
Я отвернулась от него, и передо мной оказался одетый в чужую кожу. Честно говоря, даже это было лучше, чем смотреть на бога. Прикосновение Итцпапалотль помогало мне, но и у него есть свои пределы. Если я упаду в эти глаза, чем бы они ни были, меня просто убьют, и я, возможно, уйду охотно, с радостью, в эту последнюю тьму.
– Анита, ты очень все осложняешь.
Я не отводила глаз от дальней стены:
– Извини, что порчу тебе ночь.
Он погладил мне щеку. Я вздрогнула, как от боли. Я до сих пор думала, что оттягиваю свою смерть, но сейчас поняла, что оттягиваю падение в его силу. Потом меня убьют, но на самом деле меня не станет еще до удара ножа. Не так ли уходила Полина, добровольно, радуясь, что угодила богу? Ради нее самой я на это надеялась. Насчет себя – я не была так уверена.
– Я хочу, чтобы ты верила: ты умираешь ради великой цели…
– Извини, сегодня я заболоченных земель не покупаю.
Почти физически я ощутила его недоумение, будто энергия затанцевала по моей коже. Мне приходилось ощущать гнев, вожделение, страх вампиров и оборотней, но никогда до сих пор – недоумения. Черт возьми, пока я не тронула этот дурацкий глаз, я его эмоций не ощущала. Он меня затягивает по кусочкам.
Бог схватил меня за руку.
– Нет.
Это я произнесла сквозь сжатые зубы. На этот раз пусть ломает мне руки, но я не трону его добровольно. Больше я не могу с ним сотрудничать, даже для выигрыша времени. Либо я начну сопротивляться, либо от меня ничего не останется. Случалось, что вампиры подчиняли себе мой разум, но такого, как он, я еще не встречала. И на сто процентов была уверена: стоит ему ухватиться за мой разум как следует, мне уже не вернуться обратно. Есть много способов умереть. Быть убитой – один из наиболее очевидных. А если он подчинит себе мой разум и не останется ничего от меня прежней, я все равно буду мертва. Или буду желать себе смерти.
Я сжала руку, притянула ее к груди, напрягая мышцы. Он потянул за запястье, и мой торс приподнялся вместе с ним, но руку я прижимала к груди, не разжимая кулак.
– Не заставляй меня делать тебе больно, Анита.
– Я тебя ничего не заставляю делать. Все, что ты делаешь, ты делаешь по своему выбору, а не по моему.
Он осторожно положил меня обратно.
– Я бы мог сломать тебе руку.
Голос звучал ласково, но в нем была угроза.
– Я больше не хочу тебя трогать. И не буду делать этого по своей воле.
– Но ты просто положи руку мне на грудь, на сердце. Это нетрудно, Анита.
– Нет.
– Ты очень упрямая женщина.
– Не ты первый мне это говоришь.
– Я не буду тебя заставлять силой.
Человек без кожи подошел и встал с той стороны камня, зеркально от своего