Обсидиановая бабочка

эти, без кожи. А потом пули стали убивать всех.
– Так это она сделала? – спросил тот же коп. – Это ее работа, что пули стали действовать?
– Да, – ответил Рамирес, и был, наверное, прав. Наверное, это была я. Как бы там ни было, а сейчас вызывать сомнения я не хотела. Мне надо было, чтобы они меня послушались. И сделали так, чтобы этот бог остался навсегда мертвым.
– И как будем отделять голову? – спросил коп.
Олаф подошел к сундуку, из которого люди бога вынимали оружие, и поднял большую дубинку с вставленными в нее кусочками обсидиана. Сунув пистолет в кобуру, он подошел к телу.
– Блин! Это ведь они такими штуками нас лупили! – сказал коп.
Олаф оглянулся на Рамиреса:
– А вы, Рамирес, что скажете?
– Я скажу, что делать надо все, что скажет Анита.
Олаф крутанул дубинкой в воздухе, будто прикидывая в руке. Копы чуть попятились. Олаф глянул на меня:
– Я отрежу голову.
Я вытащила нож из руки Тлалоци – ему он все равно уже не нужен.
– А я выну сердце.
И я подошла к Олафу с ножом в руке. Копы расступились прочь от нас.
Я встала над вампиром. Олаф присел с другой стороны, посмотрел на меня.
– Если бы я дал тебя убить, Эдуард решил бы, что я допустил осечку.
– Значит, Эдуард жив?
– Да.
Мои плечи отпустила судорога, которую я даже не осознавала до тех пор.
– Слава Богу!
– У меня осечек не бывает, – сказал Олаф.
– Я тебе верю.
Мы переглянулись, и что-то было у него в глазах такое, что мне было не прочесть и не понять. Что-то на шаг дальше всего, чем я уже стала. Глядя в эти темные глаза, я знала, что там живет монстр – не столь сильный, как тот, что лежал на земле, но столь же смертоносный в подходящих обстоятельствах. И ему я обязана жизнью.
– Сначала отрезай голову.
– Почему?
– Я боюсь, что, если вынуть нож, пока тело еще нетронуто, он сядет и начнет снова дышать.
Олаф приподнял брови:
– Ты не шутишь со мной?
– Когда дело касается вампиров, я никогда не шучу.
Он еще раз посмотрел на меня долгим взглядом:
– Из тебя бы вышел отличный мужчина.
Я приняла комплимент, ибо это и был комплимент. Может быть, самый большой, который Олаф когда-либо говорил женщине.
– Спасибо, – ответила я.
Командир группы спецполиции вышел из туннеля.
– Ничего там нет. Пусто.
– Значит, ушел, – сказала я и посмотрела снова на лежащее тело. – Отрезай голову. Надоело мне в этой проклятой пещере.
Командиру спецгруппы наше занятие не понравилось, и они с Рамиресом стали орать друг на друга. Пока остальные ждали, чем кончится спор, я кивнула Олафу, и он отделил голову одним ударом. Кровь хлынула на пол пещеры.
– Какого хрена вы там делаете? – вопросил один из спецназовцев, направляя на нас ствол.
– Свою работу, – сказала я, приставляя острие ножа под ребрами.
Спецназовец поднес приклад к плечу.
– Отойдите от тела, пока капитан не разрешил!
– Олаф, – позвала я, не отводя клинок от тела.
– Да?
– Если он будет стрелять, убей его.
– С удовольствием.
Огромный Олаф повернулся к полисмену, и что-то было в этом взгляде, от чего вооруженный до зубов человек подался назад.
Упомянутый капитан произнес:
– Рейнольдс, оставь. Она истребитель вампиров, пусть делает свою работу.
Я проткнула кожу, ввела лезвие в грудную клетку и вырезала дыру. Туда я просунула руку, там было тесно, мокро, скользко, и понадобились две руки, чтобы вытащить сердце – одной отрезать его от окружающих тканей, другой тащить. Когда я вынула его из груди, руки у меня были по локоть в крови.
Рамирес и Бернардо глядели на меня оба примерно с одинаковым выражением лица. Вряд ли кто-то из них в ближайшее время захочет назначить мне свидание. Они всегда будут помнить, как я вырезала сердце из груди мертвеца, и это воспоминание отравит все остальные. Насчет Бернардо мне было плевать, а от выражения глаз Рамиреса мне стало больно.
Чья-то рука коснулась сердца. Я сначала посмотрела на руку, потом подняла глаза и встретила взгляд Олафа. Он не испытывал отвращения. Он поглаживал сердце, и руки его задевали мои. Я отодвинулась, и мы переглянулись поверх тела, которое только что разделали. Нет, Олаф не испытывал отвращения. Чистая тьма стояла в его глазах, та, что заполняет глаза мужчины лишь в самых интимных ситуациях. Он поднял отрезанную голову за волосы, держа почти так, как если бы хотел поцеловать. И тут я поняла, что держит он ее над сердцем.
Мне пришлось отвернуться от того, что я увидела в его лице.
– Есть у кого-нибудь пакет, в котором это можно вынести?
В конце концов нашелся пустой пакет от оборудования, и