Обсидиановая бабочка

я спустила туда сердце. Пакет, сказал мне полисмен, я могу оставить себе. Ему он уже не нужен.
Олафу никто пакета не предложил, а он и не спрашивал.

Мои пистолеты отыскались в ящике с остальным оружием, хотя кобуры пропали. В этой поездке мне никак не удается сохранять кобуры. Но сейчас я засунула пистолеты за пояс джинсов. Ножей в сундуке не было. Рамирес лично отвез меня в крематорий, и я приглядела, чтобы сердце и голова были сожжены отдельно. Когда мне выдали два небольших контейнера пепла, уже почти наступил рассвет. Я заснула в машине рядом с Рамиресом, иначе ему пришлось бы выдержать мои возражения насчет моей поездки в больницу, но он настаивал, чтобы меня осмотрели врачи. Как ни поразительно, но почти ни один порез не был таким глубоким, чтобы понадобились швы. Даже новых шрамов не ожидалось. Просто чудо.
Один из федералов одолжил мне куртку с надписью «ФБР», чтобы прикрыть мое почти голое тело. Несколько патрульных и почти все сотрудники больницы приняли меня за федерального агента. Я все объясняла, что они ошибаются, пока не доперла, что врач в приемном отделении считает это признаком сотрясения – дескать, я забыла, кто я. Чем больше я спорила, тем серьезнее он на меня смотрел. Наконец он назначил снимки черепа, и я не смогла его отговорить.
Когда я уже сидела в кресле на колесиках, ожидая, чтобы меня повезли на рентген, ко мне подошел Бернардо. Потрогав куртку, он сказал:
– Растешь на работе.
– Вот сейчас меня повезут на рентген, смотреть, насколько выросла.
– А что с тобой?
– Просто перестраховываются.
– Я сейчас ходил навещать наших инвалидов.
– Олаф сказал, что Эдуард будет жить.
– Будет.
– А дети?
– Питер в норме. Бекки положили в палату, у нее гипс до локтя.
Я посмотрела на его гипс, грязно-коричневый.
– Эта штука провоняет от крови.
– Док хочет наложить мне новый гипс, но сначала я хотел проверить, как там все наши.
– А где Олаф?
Бернардо пожал плечами:
– Не знаю. Он исчез, как только все монстры были мертвы и Рамирес посадил тебя в машину. Думаю, залез обратно под тот камень, откуда Эдуард его выковырял.
Я было кивнула, но потом вспомнила слова Эдуарда.
– Эдуард мне говорил, что ты не можешь найти себе женщину, потому что он запретил это Олафу. Так?
– Да, но работа кончена, детка. Я сейчас в ближайший открытый бар.
Я посмотрела на него и кивнула:
– Может быть, Олаф сейчас именно там.
Он наморщил брови:
– Олаф? В баре?
– Нет. Он свой огонь заливает по-своему.
Мы переглянулись, и ужас вдруг выступил на лице Бернардо.
– Боже мой! Он сейчас кого-то убивает.
Я покачала головой:
– Если он случайно выбрал жертву, то его не найти, но если он выбирал не случайно?
– Ты о чем?
– Помнишь, как он смотрел на профессора Даллас?
Бернардо уставился на меня:
– Ты же не думаешь… То есть он же не… а, черт!
Я встала с кресла и сказала:
– Надо сказать Рамиресу, что мы думаем.
– Ты же не знаешь, что он там. Не знаешь, что он что-то плохое делает.
– А ты веришь, что он просто поехал домой? – спросила я.
Бернардо задумался на секунду, потом покачал головой.
– И я не верю, – сказала я.
– Он тебе жизнь спас, – напомнил Бернардо.
– Я это знаю. – Мы шли к лифту.
Двери лифта открылись, и там стоял лейтенант Маркс.
– И куда это вы на фиг собрались?
– Маркс, я боюсь, профессору Даллас грозит опасность.
Я шагнула в лифт, Бернардо следом.
– И что, ведьма, я должен верить любым твоим словам?
– Можете меня ненавидеть, но не дайте ей погибнуть.
– Ваш любимый агент ФБР не взял меня в большой рейд.
Я не очень поняла, что он имеет в виду, но отлично поняла кого.
– Я не знаю, что сделал или чего не сделал Брэдли, но суть не в этом.
– Для меня суть в этом.
– Вы не слышали, что Даллас в опасности? Это до вас не дошло? – спросила я.
– Она такая же испорченная, как вы.
– Так что пусть погибает страшной смертью, – закончила я за него.
Он смотрел на меня, ничего не говоря. Я потянулась рукой будто к кнопкам. Бернардо понял намек и двинул Маркса гипсом по голове. Лейтенант упал, и я нажала кнопку закрытия дверей. Они тихо сдвинулись, и Бернардо положил Маркса на пол.
– Мне его убить? – спросил он.
– Нет. – Но если я обращусь за помощью к Рамиресу, Маркс решит, что он был с нами в сговоре. Блин. – Машина Эдуарда у тебя?
– Да.
– А тогда на чем уехал Олаф?
Бернардо посмотрел на меня:
– Если он действительно это задумал, он угонит