Обсидиановая бабочка

Тад? И почему оно им не понадобилось?
Ответов не было, да я их и не ожидала. Души отличаются от призраков. Насколько мне известно, способов с ними общаться нет. Но вскоре я получу ответы. Должна получить.
– Эдуард, мне нужны фотографии с других мест преступления. Мне нужно все, что есть у полиции Санта-Фе. Ты сказал, что в Альбукерке только последний случай, так что черт с ними. Я начну с другого конца.
Эдуард улыбнулся:
– Все копии есть у меня дома.
– Дома? – Я села прямо и посмотрела на него. – С каких пор полиция делится документами с охотниками за скальпами?
– Я ж тебе говорил, полицейские Санта-Фе Теда любят.
– Ты и про полицию Альбукерка говорил то же самое.
– И они меня действительно любят. Это ты им не понравилась.
Он был прав. Я все еще видела ненавидящие глаза Маркса, слышала его шипение: «Ворожеи не оставляй в живых». О Господи, впервые этот стих прозвучал в мой адрес. Хотя я понимала, что рано или поздно кто-нибудь его произнесет, учитывая, кто я и что делаю. Я только не ожидала, что услышу это от лейтенанта полиции, да еще на осмотре места убийства. Как-то непрофессионально с его стороны.
– Маркс не сможет раскрыть это дело, – сказала я.
– В смысле не сможет без тебя?
– Не обязательно должна быть я, но кто-то с тем опытом, который здесь нужен. Убийца – не человек. Обычные полицейские методы здесь недостаточны.
– Согласен, – сказал Эдуард.
– Маркса надо заменить.
– Я над этим поработаю, – сказал он и улыбнулся. – Может быть, с тем симпатичным детективом Рамиресом, который был сражен твоим обаянием.
– Эдуард, не лезь.
– У него преимущество перед обоими твоими любовниками.
– Какое? – спросила я.
– Он человек.
Хотелось бы мне поспорить, да деваться некуда.
– В чем ты прав, в том прав.
– Ты со мной согласна? – Он был удивлен.
– Ни Жан-Клод, ни Ричард не люди. Рамирес, насколько мне известно, человек. О чем тут спорить?
– Я тебя дразню, а ты отвечаешь серьезно.
– Ты себе не представляешь, какое отдохновение было бы иметь дело с мужчиной, которому я нужна сама по себе, без всяких макиавеллиевских планов.
– Ты хочешь сказать, что Ричард строит заговоры у тебя за спиной, как и вампир?
– Скажем так: я уже не знаю, кто здесь хорошие парни, Эдуард. Ричард стал пожестче и посложнее из-за своей роли Ульфрика, Царя Волков. И прости меня Бог, частично потому, что я этого потребовала. Он был для меня слишком размазня, вот и стал пожестче.
– И тебе это не нравится, – заключил Эдуард.
– Нет, не нравится, но поскольку я тут тоже виновата, ругаться за это трудно.
– Так брось их обоих и закрути с какими-нибудь людьми.
– У тебя все так просто получается.
– Трудно только то, что ты делаешь трудным, Анита.
– Брось своих парней и встречайся с другими – вот так просто.
– А почему нет? – спросил он.
Я открыла рот, уверенная, что у меня есть ответ, но оказалось, что хоть убей, а я не знаю, что сказать. Почему не закрутить с другими? Потому что и без того люблю двух мужчин, и это уже слишком много, чтобы еще добавлять. Да, но каково было бы с человеком, который всего лишь человек? Кто не будет пытаться использовать меня для усиления своей власти, как Жан-Клод. И Ричард, и Жан-Клод жались к моей человеческой сущности, как к последнему огню в мире, когда все остальное уже – лед и тьма. Особенно цеплялся за это Ричард – вроде бы как подруга-человек возвращала ему самому статус человека. Хотя в последнее время спорный был вопрос, насколько я человек. По крайней мере Ричард был человеком, пока не стал вервольфом. Жан-Клод был человеком, пока не стал вампиром. Я впервые увидела душу в десять лет, это было на похоронах моей двоюродной бабушки. Первого своего мертвеца я подняла случайно в тринадцать лет. Из всех троих я одна никогда не была человеком до конца.
И каково оно будет – встречаться с «нормальным»? Хочется ли мне знать? И я с потрясением поняла: да, хочется. Мне хотелось пойти на нормальное свидание с нормальным мужиком и делать то, что нормально, хоть раз, хоть временно. Я была любовницей вампира, подругой вервольфа, королевой зомби, а последний год я стала изучать магию ритуалов, так что можете сюда добавить – ученицей ведьмы. Странный и жутковатый был год даже для меня. Я объявила перерыв в романах с Ричардом и с Жан-Клодом, потому что мне нужно было передохнуть. Они меня подавляли, и я не знала, как это прекратить. И какой вред был бы от одного свидания с кем-то другим? Что, мир после этого рухнет мне на голову? Наверное, нет, но сам факт, что я в этом не уверена, означал, что мне надо бежать подальше от Рамиреса и любого симпатичного парня, который меня пригласил