Обсидиановая бабочка

вроде меня, зная, кто мы такие. Первые – это шлюхи, сколько бы они на себя ни навешали оружия; вторые – чисто деловые женщины. Я их называю Мадоннами, потому что они никогда ни с кем не спят. Они хотят быть своими парнями. – Улыбка снова заиграла на его губах. – Прошу прощения, если меня разочаровало, что ты – свой парень. Я здесь уже две недели, и мне становится одиноко.
Я покачала головой:
– Целых две недели! Бедный мальчик. – Протолкнувшись мимо него, я взяла свою сумку с вещами и посмотрела на Эдуарда. – В следующий раз предупреждай меня о чужих странностях.
Он поднял руку в бойскаутской клятве:
– Никогда не видел, чтобы Бернардо так себя вел при первой встрече. Клянусь.
Я прищурилась, но, глянув ему в глаза, поверила.
– И чем я заслужила такую честь?
Он поднял мой чемодан и улыбнулся:
– Посмотрела бы ты на свою физиономию, когда он появился на крыльце в простыне. – Эдуард засмеялся очень по-мужски. – Никогда не видел, чтобы ты так смутилась.
Бернардо подошел к нам.
– Я честно, серьезно не собирался никого смущать. Просто я сплю без одежды и потому набросил простыню.
– А где Олаф? – спросил Эдуард.
– Сидит и дуется, что ты ее привез.
– Просто блеск, – сказала я. – Один из вас воображает себя Лотарио, а второй не хочет со мной разговаривать. Лучше не придумаешь.
Я повернулась и пошла к дому вслед за Эдуардом.
Бернардо окликнул меня:
– Только не надо заблуждаться насчет Олафа, Анита. Он любит женщин у себя в кровати и в отличие от меня не так разборчив в способах, как их туда затаскивать. Я бы больше опасался его, чем себя.
– Эдуард! – позвала я.
Он уже вошел в двери и обернулся на мой голос.
– Бернардо прав? Олаф для меня опасен?
– Я могу сказать ему о тебе то же, что сказал насчет Донны.
– Что именно?
Мы все еще стояли в дверях.
– Я ему сказал, что, если он ее тронет, я его убью.
– Если ты придешь мне на помощь, он вообще не станет со мной работать и уважать меня не будет ни на грош.
– Это правда, – кивнул Эдуард.
Я вздохнула:
– Ладно, сама справлюсь.
Бернардо пододвинулся ко мне сзади, ближе, чем мне бы хотелось. Якобы случайным движением сумки я его отодвинула.
– Олаф сидел в тюрьме за изнасилование, – сказал Бернардо.
Я поглядела на Эдуарда, не скрывая недоверия.
– Он серьезно?
Эдуард просто кивнул. На его лице было обычное спокойствие.
– Я тебе говорил в машине, что не позвал бы его, если бы знал, что приедешь ты.
– Но ты не говорил о сроке за изнасилование.
Он пожал плечами:
– Да, надо было сказать.
– Что еще надо мне знать о добром старине Олафе?
– Действительно. – Эдуард посмотрел на Бернардо, стоящего за мной. – Ты можешь вспомнить что-нибудь еще, что ей надо знать?
– Только то, что он хвастается тем изнасилованием и что он с ней сделал.
– Понятно, – сказала я. – Вы мне все объяснили. У меня только один вопрос.
Эдуард посмотрел на меня с ожиданием, Бернардо сказал:
– Валяй.
– Если я убью еще одного твоего помощника, я опять окажусь у тебя в долгу?
– Нет, если он это заслужит.
Я бросила сумку на порог.
– Блин, Эдуард, если ты меня все время будешь сводить с психами и мне придется защищаться, я тебе до могилы задолжаю.
– А ведь ты серьезно, – догадался Бернардо. – Ты убила его последнего помощника.
Я посмотрела на него:
– Да, я серьезно. И я хочу получить разрешение убрать Олафа, если он сорвется с нарезки, и не задолжать при этом Эдуарду очередной фунт мяса.
– А кого ты убила? – спросил Бернардо.
– Харли, – ответил ему Эдуард.
– Черт, правда?
Я подошла к Эдуарду, вторгаясь в его личное пространство, пытаясь прочесть что-то в пустых синих глазах.
– Я хочу получить разрешение убить Олафа, если он выйдет из-под контроля, и не быть у тебя в долгу.
– А если я такого разрешения не дам?
– Тогда отвези меня в гостиницу, потому что жить в доме с бахвалящимся насильником, которого мне нельзя убивать, я не буду.
Эдуард посмотрел на меня долгую минуту, потом едва заметно кивнул.
– Решено. Пока он в этом доме. За порогом играй мирно.
Я бы поспорила, но вряд ли добилась бы большего. Эдуард очень бережет своих помощников, и, поскольку я стала одним из них, я могла оценить такое отношение. Подняв сумку с пола, я сказала.
– Спасибо. А теперь – где моя комната?
– Черт, она отлично впишется, – сказал Бернардо, и что-то в его голосе заставило меня глянуть ему в лицо. Но оно стало чистым, пустым, и черные глаза были как два кострища. Будто он снял маску и дал мне заглянуть внутрь, потому