Обсидиановая бабочка

что я проявила себя достаточно монстром, чтобы это выдержать. Может, так и было. Но я знала только одно: Олафу или Бернардо, любому из них, лучше не сниться.

У дальней стены был камин, узкий и белый, той же каменной белизны, что и стены. Над ним висел череп животного. Возможно, что оленя, но он был тяжелее, и рога длинные и изогнутые. Пожалуй, не олень, а что-то на него похожее и не из этой страны. На узкой полке над камином лежали два бивня, будто слоновые, и черепа мелких животных. Перед камином стоял низенький белый диван, рядом с ним большой кусок неотшлифованного мрамора с установленной на нем фарфоровой лампой. В абажуре над лампой был приличный кусок белого горного хрусталя. Еще у дальней стены между двумя дверями находился лакированный черный стол, и на нем вторая лампа, побольше. Напротив камина стояли два кресла, развернутые друг к другу, с резными подлокотниками, украшенными крылатыми львами. Черные, кожаные, и что-то было в них египетское.
– Твоя комната там, – сказал Эдуард.
– Нет, – ответила я. – Очень долго я ждала, когда увижу твой дом. Теперь не торопи меня.
– Не возражаешь, если я отнесу вещи к тебе в комнату, пока ты будешь заниматься исследованиями?
– Да, не стесняйся.
– Очень любезно с твоей стороны. – Эдуард придал голосу чуть-чуть язвительности.
– Всегда пожалуйста, – ответила я.
Эдуард поднял оба моих чемодана и сказал:
– Бернардо, пошли. Можешь одеться.
– А нам ты не дал побродить по дому.
– Вы не просили.
– Вот одно из преимуществ быть девчонкой, а не парнем, – сказала я. – Если мне любопытно, я просто спрашиваю.
Они вышли в дальнюю дверь, хотя в такой маленькой комнате понятие «дальняя» было относительным. Рядом с камином в беловатой плетеной корзине из камыша лежали дрова. Я провела рукой по холодному мрамору кофейного столика, расположенного около камина. На нем стояла ваза с какими-то полевыми цветами. Их золотистые венчики и коричневатые серединки ни с чем в комнате не сочетались. Даже дорожка работы индейцев-навахо, занимавшая большую часть пола, выдержана в черных, белых и серых тонах. И в нише между дальними дверями тоже были цветы. Ниша была достаточно большой и могла бы служить окном, но только она никуда не выходила. Цветы вываливались оттуда, будто поток золотисто-коричневой воды, – огромный беспорядочный букет.
Когда Эдуард вернулся без Бернардо, я сидела на белом диване, вытянув ноги под кофейный столик и сцепив на животе руки так, будто прислушивалась к треску пламени в холодный зимний вечер. Но камин был слишком чист, стерилен.
Эдуард сел рядом, покачал головой:
– Довольна?
Я кивнула.
– И что ты думаешь?
– Не слишком уютная комната, – сказала я. – И ради неба, посмотри ты на пустые стены. Картины бы, что ли, повесил.
– Мне так нравится.
Он расположился на диване рядом со мной, вытянул ноги, руки сложил на животе. Явно он передразнивал меня, но даже это не могло меня сбить. Я собиралась подробно осмотреть все комнаты до того, как мне придется уехать. Можно было сделать вид, что мне все равно, но с Эдуардом я не давала себе труда притворяться. В нашей странной дружбе это было ненужным. И то, что он продолжал играть со мной в игры, было глупо с его стороны. Я, впрочем, надеялась, что в этот раз игры кончились.
– Может, я тебе подарю на Рождество картину, – сказала я.
– Мы друг другу подарки на Рождество не дарим, – напомнил он.
Мы оба смотрели в камин, будто представляя себе живой огонь.
– Наверное, надо с чего-то начать. Например, это будет портрет ребенка с большими глазами или клоуна на бархате.
– Я ее не повешу, если она мне не понравится.
Я посмотрела на него:
– Если только не Донна ее подарит.
Он вдруг стал очень тих.
– Да.
– Это Донна ведь принесла цветы?
– Да.
– Белые лилии или какие-то орхидеи, но не полевые цветы, которые в этой комнате.
– Она считает, что они оживляют дом.
– И еще как оживляют, – сказала я.
Он вздохнул.
– Может, я ей скажу, как ты любишь картины, на которой собачки играют в покер, и она тебе купит несколько штук.
– Она не поверит, – сказал он.
– Нет, но я смогу придумать что-то, чему она поверит и что ты настолько же не выносишь.
Он посмотрел на меня:
– Ты этого не сделаешь.
– Вполне могу.
– Это похоже на начало шантажа. Чего ты хочешь?
Я смотрела пристально, изучала это непроницаемое лицо.
– Так ты признаешь, что Донна и ее команда настолько тебе важны, что шантаж сработает?
Он глянул на меня безжалостными глазами,