Обсидиановая бабочка

– То есть ты хочешь сказать, что это работа призраков?
Я подняла руку:
– Погоди, дай договорить до конца.
Он чуть кивнул:
– Давай порази меня.
– Не знаю, будет ли это поразительно, но я, кажется, знаю, как это было сделано. Существуют заклинания, которые, как считается, могут внушить беспокойство человеку в определенном доме или в определенном месте. Но те заклинания, о которых нам рассказывали в колледже, предназначены для одного человека в одном доме, а не для дюжины домов и двух дюжин человек. Я даже не уверена, что целый ковен, действуя совместно, может поразить такую большую площадь. Я не настолько хорошо знакома с ведьмовством любого толка. Надо найти хорошую ведьму и спросить ее, но это, мне кажется, стоит хотя бы обсудить. Я лишь указываю на эту возможность.
– Об этой возможности полиция пока не упоминала.
– Приятно знать, что я не совсем зря потратила последние пять часов моей жизни.
– Но ты не думаешь, что это работа ведьм, – сказал Эдуард.
Я покачала головой:
– Колдуны почти любого толка верят в тройное правило. То, что ты сделаешь, вернется к тебе утроенным.
– Обойдет круг и вернется, – сказал Эдуард.
– Именно, и никто не хочет, чтобы такая хрень вернулась к нему в трехкратном размере. Я бы еще сказала, что они верят в правило «делай что хочешь, лишь бы никому вреда не было», но есть плохие язычники, как и плохие христиане. Если верования что-то осуждают, это еще не значит, что никто не нарушит запрета.
– Так что же было причиной, что они покинули свои дома, как раз когда это было нужно убийце?
– Я думаю, что это какая-то большая и мощная сила. Такая, что, когда она захотела, чтобы люди ушли, они ушли.
Эдуард нахмурился:
– Я не уверен, что тебя понял.
– Наш монстр прибывает на место, зная, какой дом ему нужен, а остальные дома он наполняет ужасом, изгоняя обитателей. Это требует чертовского количества силы, но еще более поражает, что были опущены щиты вокруг дома убийства, чтобы не сбежала та единственная семья. Мне известны некоторые противоестественные создания, умеющие распространять вокруг себя чувство тревоги – в основном, я думаю, для отпугивания охотников. Но ни одного не знаю, которое могло бы создать настолько управляемую панику.
– То есть ты не знаешь, кто это и что это. – В голосе Эдуарда прозвучала едва уловимая нотка разочарования.
– Пока нет, но если я права, это исключает чертову уйму других тварей. Смотри: некоторые вампиры умеют наводить страх, но не в таких масштабах, и если бы они выкуривали обитателей из соседних домов, этот дом они защитить не смогли бы.
– Жертвы вампиров я видал, Анита, и эти совсем на них не похожи.
Я отмахнулась, отметая это предположение:
– Я только привожу примеры, Эдуард. Даже демон не мог бы так обработать жертвы.
– А дьявол? – спросил он.
Я посмотрела на него, увидела, что он спрашивает всерьез, и потому ответила тоже всерьез:
– Не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как кто-нибудь видел на земле дьявола или одного из главных демонов, но если бы это было что-то демоническое или дьявольское, я бы его ощутила сегодня в том доме. Демоническое оставляет невытравимый след.
– А если попался такой сильный, что может скрыть от тебя свое присутствие?
– Возможно, – ответила я. – Я не священник, так что возможно, но та тварь, которая изувечила этих людей, прятаться не хочет. – Я покачала головой. – Это не демоническое порождение, я почти готова последнюю корову на это поставить. Но все-таки я не демонолог.
– Ведьму нам Донна обещала помочь завтра найти. Демонологов она вряд ли знает.
– В стране их всего двое. Отец Саймон Мак-Коупен, за которым держится рекорд по числу исполненных экзорцизмов в этом веке и в этой стране, и доктор Фило Меррик, который преподает в университете Сан-Франциско.
– Ты так говоришь, будто с ними знакома.
– Я посещала семинар у Меррика и слушала лекции отца Саймона.
– А я и не знал, что ты интересуешься демонами.
– Мне просто надоело, что каждый раз, когда я на них натыкаюсь, слишком мало знаю.
Он посмотрел на меня, будто ожидая продолжения.
– И когда же ты наткнулась на демона?
Я покачала головой:
– В ночное время я не стану об этом говорить. Если тебе действительно интересно, спроси завтра, при свете дня.
Он посмотрел на меня секунду, но настаивать не стал. И хорошо. Есть случаи, воспоминания, которые, если рассказывать их после наступления темноты, как-то приобретают вес, вещественность, будто кто-то тебя слушает и ждет, когда снова о нем заговорят. Иногда даже подумать о них достаточно, чтобы воздух в комнате сгустился.