Обсидиановая бабочка

этого не умела – притворяться. Всегда реальность разоблачала мою легенду.
Жрец приставил острие к щеке ягуара. В лице коленопреклоненного не было страха, ничего, только жутковатая безмятежность, от которой у меня перехватило горло, и холодок страха побежал по спине. Черт побери, на дух ненавижу фанатиков-изуверов, и вот тебе, пожалуйста.
– Постой, – сказала я.
– Не вмешивайся, – ответил жрец.
– Я не ликантроп!
– Ложь во спасение незнакомца.
Чистейшее презрение слышалось в этом голосе.
– Я не лгу.
– Сезар! – позвал жрец.
Он появился, как отлично вышколенный пес на зов хозяина. Может, я к нему несправедлива, но у меня не слишком благодушное было настроение. Если я разоблачу нашу легенду, скажу, кто я, то, возможно, и подорву какие-то планы Эдуарда. Не исключено, что, раскрыв себя, я поставлю нас в опасное положение, не знаю. Эдуард скупо делился со мною планами, и я это ему сегодня припомню, когда вечер кончится, но сейчас главное – безопасность. Стоит ли ценой наших жизней спасать чужого человека от порезов? Нет. А спасение незнакомца от смерти стоит того, чтобы рисковать жизнью? Может быть. Столько у меня было вопросов без ответов, а настоящей информации – с гулькин нос, так что уже, наверное, мозговые клетки начинали перегорать от постоянных раздумий над всем тем, что мне неизвестно.
Сезар появился рядом со мной, подальше от жреца. По-моему, он заметил лезвие.
– Что он сделал?
– Он ее выбрал из публики и не учуял ее зверя, – объяснил жрец.
– У меня нет зверя, – возразила я.
Сезар засмеялся, и засмеялся слишком громко. Он тут же прикрыл рот рукой, будто напоминая самому себе, что надо тише.
– Я видел в твоем лице голод.
Это слово он произнес так, будто надо было писать прописными буквами. Отлично, еще одно слово из сленга оборотней.
Я прикинула, как рассказать покороче, не потеряв смысла. Пришлось начинать два раза, пока я наконец сказала:
– Слишком много. Изложу коротко.
Я даже попыталась изобразить испанский акцент.
Лицо жреца выражало скуку и недовольство. Он не понял ссылки на фильм. А Сезар подавил еще один смешок – он, наверное, видел «Принцессу-невесту».
Жрец повернулся к коленопреклоненному, будто выбросив меня из головы. И взрезал ему щеку. Тонкий порез разошелся, струйками по темной коже потекла кровь.
– Черт побери! – сказала я.
Он приложил нож к другой щеке оборотня. Я поймала его за запястье.
– Пожалуйста, выслушай!
Темные глаза жреца обратились ко мне.
– Сезар, – позвал он.
– Я тебе не кот, которых ты зовешь.
Темный взгляд жреца перешел с меня на стоящего рядом Сезара:
– Смотри, Сезар, как бы спектакль не стал реальностью.
Это была угроза, хотя я не до конца поняла ее значение, но в интонации сомневаться не приходилось.
– Она только просит права говорить, господин. Разве это слишком много?
– Она еще и трогает меня.
Они оба уставились на мои пальцы у него на запястье.
– Я отпущу, если ты пообещаешь, что не будешь его резать, пока не выслушаешь меня.
Его взгляд задержался на мне, и я ощутила, как грохочет его сила, извергаясь на меня. Почти физически я чувствовала, как вибрирует его рука у меня под пальцами.
– Я не могу допустить, чтобы его исполосовали за то, в чем он не виноват.
Жрец не произнес ни слова, но я почуяла движение позади – это был не Сезар, потому что он повернулся туда. Я оглянулась и увидела двух оборотней-ягуаров, идущих к нам. Вряд ли они хотели причинить мне вред – просто не дать вмешиваться. Я обернулась к жрецу, посмотрела ему в глаза и отпустила его руку. За доли секунды мне надо было решить, вытаскивать нож или пистолет. Они не собирались меня убивать, и я как минимум могла ответить аналогичной любезностью. Я вытащила нож, держа его у ноги, стараясь не особенно бросаться в глаза. Значит, нож, а не пистолет. Дай Бог, чтобы я не ошиблась.
Один из ягуаров был загорелый и синеглазый, другой – афроамериканец, которого я первым заметила в клубе, и лицо его резко контрастировало с бледным пятнистым мехом. Они шли ко мне в клубах энергии и чуть-чуть порыкивали, слабо намекая на угрозу. От этого звука у меня волосы на затылке встали дыбом. Я попятилась, оставив между собой и ягуарами коленопреклоненного.
Жрец приставил обсидиановое лезвие к правой щеке оборотня, но резать еще не начал.
– Ты только собираешься разрезать ему щеки, и все? Больше ничего не будет?
Острие вонзилось в щеку. Даже в темноте засверкали первые капли и, как темные драгоценности, покатились на пол.
– Если ты собираешься лишь слегка его порезать, то ничего страшного. Мне только