Обсидиановый храм

в машину и медленно подъехав к передним воротам, Лонгстрит кашлянул, прочищая горло.
— Итак, доктор Уолтер Лейланд — он же Диоген Пендергаст — привел в исполнение смертный приговор Люциуса Гарея. В роли действующего судмедэксперта он также засвидетельствовал его смерть. Таким образом, он смог заполучить человеческую cauda equina, и никто ничего не заподозрил. Если взглянуть на это с другой стороны, то можно сказать, что все было мастерски спланировано и выполнено.
— Можно, — согласился Пендергаст.
Они подождали у ворот охранника кладбища, пока он разблокировал цепь и выпустил их.
— Мы упустили еще одну очевидную вещь, — заметил Лонгстрит. — Диоген не хотел, чтобы кто-нибудь знал, что он собирает cauda equina. В противном случае ему не нужно было бы идти на такие сложности, как исполнение казни, — он оглянулся. — Есть ли вероятность того, что Диоген знает о твоем спасении?
Пендергаст не отвечал несколько мгновений.
— Мне так не кажется. Я считаю, что он слишком занят… другими проблемами. Хотя во время моей погони за ним я не пытался скрыть свое присутствие. Это был явный просчет с моей стороны, — он поерзал на пассажирском сидении. — Но одна вещь, однако, стала кристально понятна.
— Какая именно?
— Знает мой брат, что я жив, или нет — он остается запредельно осторожным человеком. Я считаю, что есть только одна причина, по которой он пошел на такие сложности, чтобы скрывать свой сбор этих cauda equina: возможность того, что я все еще могу быть жив. Потому что я единственный человек, который понял бы их реальное назначение. И единственная причина, по которой это стало бы его беспокоить, так это если бы он находился — и планировал оставаться — где-то неподалеку.
— Ты имеешь в виду…?
— Да. Диоген и Констанс где-то здесь, во Флориде… где-то рядом.

Янтарное солнце скользило по небу позднего утра, освещая бесчисленные мангровые островки, усеивающие бирюзовое мелководье, заканчивающееся в синей дали морского залива. Диоген чувствовал тепло солнца на своем лице, пока стоял у плиты и готовил завтрак: омлет с опятами, прошутто, сырами Грюйер и Бри и свежим измельченным базиликом. Он поднял сковороду, выложил омлет на тарелку и отнес ее Констанс, которая расположилась в уголке для завтраков.
Этот омлет шел в дополнение к толстым тостам с маслом и джемом, полудюжине ломтиков бекона и жареным зелёным помидорам, которые он уже приготовил ранее. Констанс ела с отменным аппетитом. «И неудивительно!», — думал Диоген, наблюдая за ней и вспоминая долгую бессонную ночь, которую они провели вместе. Констанс была сильной, выносливой, раскрепощенной, уверенной в себе и бесстрашной! Она выжала из него все соки. Он был истощен… полностью истощен.
На лицо Констанс, наконец, вернулся здоровый румянец. Покончив с трапезой, она отложила вилку.
— Это было очень вкусно, большое тебе спасибо.
— Дорогая, я редко видел такой аппетит.
— В последние несколько дней я мало ела. И, конечно же, мы с тобой сожгли много калорий.
— С этим не поспоришь.
Диоген неохотно обсуждал подобные вещи: так сказывалось его строгое католическое воспитание. Он был рад, что Констанс не поступила, как некоторые женщины, и не начала пересматривать и обсуждать подробные детали ретроспективы, упоминая об этом, как если бы случившееся было так же обыденно, как вождение автомобиля или плавание. Но она этого не делала и, по-видимому, оказалась столь же сдержанной, сколь и он сам, не желая смешивать их совместный опыт с пустыми разговорами. И все же он не мог не вспомнить с приятной электрической дрожью, как ее тонкие пальчики касались линий его шрамов.
Она резко поднялась, оттолкнув от себя тарелку. На ее лице застыло все то же сияющее выражение — возможно, даже слишком сияющее, но Диоген предположил, что это было присуще определенному типу женщин…
— Пойдем, поплаваем, — предложила Констанс.
— Конечно. Но, возможно, сначала нам стоит немного отдохнуть после такого плотного завтрака?
— Это все выдумки. Пошли.
У него промелькнула мысль о том, что надо бы побеспокоиться о купальных костюмах, но понял, что сейчас они ни к чему. Он поднялся, сбросил тапочки, и, держась за руки, они миновали веранду и прошли через рощу платанов, направившись к пирсу. Она быстрым шагом прошла по нему, а Диоген молча проследовал за ней. Однако, даже не дойдя до конца пирса, она сбросила с себя халат и, обнаженная, нырнула в воду. Он тут же последовал за ней.
Констанс быстро всплыла, и стала удаляться от берега, рассекая поверхность воды стремительным кролем,