Трагическое исчезновение… После душераздирающего сверхъестественного противостояния на берегах Эксмута, штат Массачусетс, специальный агент А. К. Л. Пендергаст пропал без вести и все считают его погибшим.
Авторы: Престон Дуглас, Линкольн Чайлд
не хотел казаться Цербером — угрожающей фигурой, охраняющей вход в преисподнюю. Он всячески старался обустроить все так, чтобы его окружение казалось дружественным и безобидным, насколько это вообще было возможно. Одет он был весьма просто: в черные шерстяные брюки и черно-серый твидовый пиджак… или эти вещи ему только казались простыми? Ему не нравился твид — грубая ткань, вызывающая зуд — но в ней он словно бы больше излучал искренность, доброжелательность и приветливость. По крайней мере, он, опять же, надеялся на это.
«Эти осколки я удерживаю напротив своих руин»
…
Усилием воли он затолкал этот голос — голос прежнего Диогена, который время от времени неожиданно всплывал в его мыслях, как метан в смоляной яме — обратно туда, откуда он пришел. Все это в прошлом. Он стал другим человеком, он изменился!.. И все же Старый Голос продолжал возвращаться к нему в моменты крайнего волнения, как сейчас… или когда по какой-то причине его кровь начинала бурлить…
Он попытался сосредоточиться на твиде.
Диоген слишком долго гордился своей изысканностью и отсутствием духовных привязанностей, как и тем, что презирал чужое мнение. Ему доводилось лишь несколько раз на короткое время представить себе, как видят его окружающие — то было необходимостью во время изучения социальной инженерии
. Когда-то давно, идя на поводу у скуки или раздражения, он обманывал, унижал или разыгрывал других ради своего личного развлечения. Ему было трудно показать Констанс чувства уязвимости и привязанности, которые он искренне к ней испытывал. Он был похож на человека, который соблюдал обет молчания половину своей жизни, и вдруг попытался заставить свой голос петь.
Диоген поудобнее устроился в кресле. Ему пришлось вытащить его из кладовки одного из подвальных хранилищ. Старые шелково-бархатные подушки оказались покрыты плотным слоем пыли. Когда скрип кресла стих, Диоген снова прислушался, его чувства были готовы распознать самый слабый звук, минимальное изменение давления воздуха, что означало бы ее приближение к лестнице, ведущей в подвал.
Он взглянул на часы: четверть одиннадцатого утра. Он попрощался с Констанс за несколько минут до полуночи. И с тех пор он сидел здесь и ждал ее появления… и ее ответа.
Масштабы планирования, затраты денег и времени, необходимые для успешного проведения вчерашней встречи — встречи, на которой он мог обнажить свою душу, не опасаясь быть прерванным — были огромными. Но все это стоило того — если она ответит «да».
В другой раз, в другой жизни, он мог бы найти забаву в том, как хорошо он это все это провернул. Например, манипуляция Проктором прошла идеально: вплоть до аэродрома Гандера, где он срежиссировал события так, чтобы преданный телохранитель приземлился как раз вовремя и увидел, как Диоген затаскивает «Констанс» — замаскированную Флавию — в ожидающий их самолет. Проктор, разумеется, сразу же отправился за ними в погоню, в Ирландию… в то время как сам режиссер немедленно вышел из бомбардира, сел на другой самолет и отправился в Нью-Йорк. Он вернулся в город за семь часов, всего лишь через шесть часов после того, как он оставил «Навигатор». Отправка этого бдительного, умного человека по ложному следу на край земли прошла без сучка и задоринки.
Изотермический гроб также стал вдохновляющей находкой. Проктор не мог понять, что это значит — не то, чтобы он в действительности что-то значил — но этот предмет, наверняка, заставил его воображение работать… и вдохновил на принятие самых крайних мер.
Диоген напомнил себе, что неприлично гордиться тем, что для Проктора, должно быть, стало самым унизительным опытом в жизни. Заставив волну удовольствия и самодовольства чуть схлынуть, он вознаградил себя лишь осознанием того, что опасного препятствия на пути в виде Проктора более не было, и при этом — что немаловажно — Проктор оставался жив, пусть и находился в незавидном положении. Диоген знал, что Констанс никогда бы не простила его, примени он более радикальные меры.
Дальше по коридору, недалеко от того места, где он сидел, располагалась комната, ранее служившая Еноху Ленгу операционной. Со своей точки обзора Диоген запросто мог разглядеть угол операционного стола, изготовленного из раннего сплава мартенситной нержавеющей стали
. Его поверхность все еще была отполирована до зеркального блеска, и Диоген видел там свое отражение. Воистину, он обладал прекрасными чертами. Даже шрам добавлял его выточенному лицу и двухцветным глазам толику определенной зрелищности, которая могла
