Обвенчанные утром

время он бесплатно пользовался услугами понравившихся ему шлюх, и те боялись пожаловаться матери. «Мне нужно всего лишь немного денег, – сказала я ему, – чтобы уехать в какую–нибудь деревню подальше отсюда». Но он отправился к матери и рассказал ей о моей просьбе. После этого меня несколько месяцев продержали взаперти.
Несмотря на то, что Кэтрин была тогда ещё маленькой, она запомнила своего отца как беспринципного и безжалостного человека, и потому легко поверила в эту историю. И всё же отстранённо спросила:
– Почему он вам не помог?
– Брата полностью устраивала его жизнь – он получал всё самое лучшее, даже пальцем не пошевелив. Мать исполняла любой его каприз. И эта эгоистичная свинья предпочла принести меня в жертву, лишь бы сохранить своё комфортное существование. Он поступил, как типичный мужчина, – она на мгновение замолчала. – Вот так я и стала шлюхой. И долгие годы молилась о спасении, но Бог не слышит молитвы женщин. Он заботится лишь о тех, кого сотворил по своему образу и подобию.
Удивлённо скосив на тётку глаза, Кэтрин с огромным трудом пыталась удержаться на поверхности сознания.
– Тётя, – осторожно произнесла она, – тогда почему вы приказали доставить меня сюда? Если с вами поступили так жестоко,.. зачем делать то же самое со мной?
– Почему ты должна избежать доли, которая не миновала меня? Я хочу, чтобы ты оказалась в моей шкуре. Так же, как я когда–то повторила судьбу матери.
Да… это был самый страшный кошмар Кэтрин. Она боялась, что, оказавшись в губительных условиях, зло, скрытое в её собственной природе возобладает над тем чистым и достойным, что есть в её душе.
Кроме… одного, чего не удастся победить никакому пороку.
Одурманенный мозг Кэтрин ухватился за спасительную мысль и принялся, поворачивая, рассматривать её со всех сторон. Прошлое больше не превратится в будущее.
– Я не такая, как вы, – медленно произнесла она. – И никогда такой не стану. Мне очень жаль, что с вами так поступили, тётя. Но я желаю для себя другой жизни.
– Теперь за тебя буду выбирать я.
Несмотря на наркотический дурман, в котором пребывала Кэтрин, она пришла в ужас, услышав вкрадчивый тон Алтеи.
– Ты либо выполнишь свои давние обязательства перед лордом Латимером, – продолжила Алтея, – либо станешь так же, как я, обслуживать клиентов в борделе. Итак, каков твой выбор?
Кэтрин отказывалась выбирать.
– Не имеет значения, как вы со мной поступите, – произнесла она всё ещё слабым от дурмана, но полным убеждённости в собственной правоте голосом. – Ничто не изменит того, кто я есть на самом деле.
– И кто же ты есть? – слова Алтеи сочились презрением. – Приличная женщина? Или считаешь, ты слишком хороша для этого места?
Голова Кэтрин отяжелела, и она не могла больше удерживать её прямо. Откинувшись на диван, она склонила голову на плечо:
– Я – женщина, которую любят.
Для Алтеи такой ответ явился самым разрушительным, самым болезненным ударом. И более всего потому, что слова эти были чистой правдой.
Не в силах открыть глаза, Кэтрин ощутила рядом шумное движение. Алтея скользкими, словно щупальца, пальцами обхватила её лицо и запихнула ей в рот трубку кальяна. Тётка крепко зажала ей нос, и Кэтрин сделала беспомощный вдох. Облако прохладного, едкого дыма проникло в её лёгкие. Кэтрин закашлялась и была вынуждена сделать ещё один вдох, а затем, обмякнув, безвольно повалилась, почти полностью лишившись способности что–либо чувствовать и воспринимать.
– Отнеси её наверх, Уильям, – сказала Алтея. – В её старую спальню. Чуть позже мы поместим её в бордель.
– Да, госпожа, – Уильям аккуратно приподнял Кэтрин. – Госпожа… могу ли я развязать ей руки?
Алтея безразлично пожала плечами:
– В таком состоянии, она, разумеется, не сможет никуда сбежать.
Уильям отнёс Кэтрин наверх, уложил её в бывшей спальне на маленькую, покрытую пятнами плесени кровать, и развязал ей руки. Затем он скрестил ей ладони на груди так, как обычно у покойника, когда его кладут в гроб.
– Мне жаль, мисс, – пробормотал он, глядя в её полузакрытые, невидящие глаза. – Это всё она, я лишь делаю то, что она мне велит.

Ги, лорд Латимер, жил в новом районе на западе Лондона. Ряд зданий с лепными фронтонами, построенных в поросшей лесом низине, окружал живописный, тихий парк. Лео уже бывал в этом доме пару раз, несколько лет назад. Хотя и улица, и дом были ухожены, с этим местом были связаны настолько тошнотворные воспоминания, что по сравнению с ним трущобы Ист–Энда казались жилищем приходского священника.
Спрыгнув с лошади ещё до того, как она остановилась, Лео бросился к передней двери и заколотил в неё кулаками. Мысли его бежали двумя