В течение двух лет Кэтрин Маркс была компаньонкой сестёр Хатауэй – достойная должность, с одним недостатком. Старший брат ее подопечных, Лео Хатауэй, абсолютно невыносим. Кэт не догадывается, что их постоянные ссоры таят за собой взаимную симпатию.
Авторы: Клейпас Лиза
бы в Лондоне со всем изяществом обращённого в паническое бегство стада слонов. Для всех них Маркс совершила чудо, а в особенности – для Беатрис, которая, несомненно, была самой эксцентричной представительницей и без того неординарного семейства Хатауэй. Хотя Беатрис более всего была счастлива резвиться на свободе среди лесов и лугов подобно дикому созданию природы, Маркс удалось внушить ей, что в бальном зале следует придерживаться других норм поведения. Гувернантка даже написала несколько стихотворных правил этикета для девушек, с такими литературными перлами, как:
Естественно, Лео не мог устоять от соблазна посмеяться над поэтическими способностями Маркс, но в глубине души признавал, что её методы срабатывали.
Поппи и Беатрис успешно провели несколько лондонских сезонов. А Поппи недавно удачно вышла замуж за хозяина отеля Гарри Ратледжа.
Теперь осталась только Беатрис. Маркс выполняла роль наставницы и компаньонки при энергичной девятнадцатилетней девице. Что касается остальных Хатауэйев, то они считали Кэтрин Маркс, в сущности, членом семьи.
Лео же, со своей стороны, не выносил эту женщину. Она при любой возможности высказывала своё мнение и осмеливалась давать ему указания. В тех редких случаях, когда он пытался быть дружелюбным, она отпускала в ответ язвительные замечания или презрительно отворачивалась. Когда же Лео высказывал вполне разумное мнение, то, ещё не дослушав его до конца, Маркс уже перечисляла причины, почему он был неправ.
Неизменно сталкиваясь с её неприязнью, Лео не мог не ответить тем же. В течение всего прошлого года он пытался убедить себя, что для него не имеет значения, что она его презирает. В Лондоне было много женщин гораздо более красивых, обаятельных и привлекательных, чем Кэтрин Маркс.
Если бы только она его так не очаровывала.
Возможно, причиной были тайны, которые она так рьяно оберегала. Маркс никогда не говорила о своём детстве, или о своей семье, или о том, почему она приняла предложение Хатауэйев. Какое–то время она преподавала в школе для девочек, но отказывалась говорить о своей преподавательской практике или объяснять, почему она покинула школу. Ходили слухи, передаваемые бывшими ученицами, что она то ли бедная родственница директрисы, то ли женщина, потерявшая репутацию и вынужденная пойти в услужение.
Маркс была настолько самодостаточной и стойкой натурой, что зачастую можно было легко забыть, что она ещё очень молода и от роду ей всего–то чуть более двадцати лет. Когда Лео встретился с ней в первый раз, она являла собой превосходный образец сухой старой девы, с этими её очками, строгим угрюмым видом и жёсткой линией рта. Её спина была так же пряма, как каминная труба, а волосы – бледно–коричневые, цвета яблонной моли – всегда слишком туго зачесаны назад. Ходячая Смерть – прозвал её Лео, несмотря на возражения семьи.
Но прошедший год вызвал замечательные изменения во внешности гувернантки. Она поправилась, её стройное тело больше не напоминало жердь, а на щеках появился румянец. Полторы недели назад, когда Лео вернулся из Лондона, он был поражён, увидев белокурые волосы Маркс. По всей видимости, она красила волосы в течение многих лет, но после ошибки аптекаря с краской вынуждена была прекратить маскировку. Тёмно–каштановые косы выглядели слишком мрачным обрамлением для её тонких черт лица и бледной кожи, то теперь, с её собственными, белокурыми от природы волосами эффект получался ошеломляющим.
И Лео вынужден был признать, что его заклятый враг, Кэтрин Маркс, оказалась красавицей. Это не было связано с изменившимся цветом волос, так преобразившим её внешность… скорее, дело заключалось в том, что она чувствовала себя неловко. Она чувствовала себя уязвимой, и это было заметно. В результате, Лео захотелось содрать с неё всю эту шелуху – в прямом и переносном смысле. Он хотел познать её.
Лео старался держаться на расстоянии, пока обдумывал развитие событий после этого открытия. Его смущала реакция семьи на Маркс, выражавшаяся ни в чём ином, как во всеобщем недоумённом пожатии плеч. Почему никто из них не проявил и доли его любопытства по отношению к ней? Почему Маркс так долго нарочно делала себя непривлекательной? От чего, чёрт побери,
