Обвенчанные утром

ладоней и пальцев.
– После смерти Лоры, – услышала она хриплый голос, – я вёл себя отвратительно. Хуже, чем веду себя сейчас, если вы можете такое вообразить. Не важно, что я делал, ничто не приносило мне спасительного забвения. Однажды ночью я вместе с парочкой своих самых развращённых приятелей отправился в Ист–Энд, в опиумный притон, – он замолчал, почувствовав, как в ответ напряглась её рука. – Запах дыма можно было уловить ещё в переулке. Даже самый воздух был бурым от него. Они привели меня в комнату, заполненную бормочущими и бредящими мужчинами и женщинами, лежащими вперемешку на тюфяках и подушках. А то, как светились опиумные трубки… Они походили на дюжины крошечных алых глазок, мигающих во тьме.
– Звучит, как описание ада, – прошептала Кэтрин.
– Да. И ад явно был местом, где я хотел оказаться. Кто–то принёс мне трубку. С первой затяжкой я почувствовал себя настолько лучше, что почти зарыдал.
– И на что это похоже? – спросила она, стискивая его руку.
– Внезапно ты приходишь в согласие со всем миром, и ничто, независимо от того, насколько мрачен или мучителен тот, не может изменить этого ощущения. Представьте, как вся вина, страх и ярость, которые вы когда–либо испытывали, уносятся ветром словно пёрышко.
Возможно, когда–то Кэтрин и строго осудила бы его за потакание такому пороку, но сейчас она чувствовала лишь сострадание. Она понимала боль, которая ввергла его в такую пучину.
– Но это чувство долго не длится, – пробормотала она.
Он покачал головой:
– Нет. И когда оно уходит, тебе становится ещё хуже. Ты ни от чего не можешь получить удовольствия. Люди, которых ты любишь, не имеют значения. Всё, о чём ты можешь думать, это опиумный дым и время, когда ты сможешь снова его вдохнуть.
Кэтрин разглядывала его профиль. С трудом верилось, что это тот же самый мужчина, которого она высмеивала и презирала весь прошлый год. Казалось, ничто не имеет для него значения – он выглядел пустышкой, потакавшим своим слабостям. В то время как на самом деле всё было совсем иначе.
– Что заставило вас остановиться? – осторожно поинтересовалась Кэтрин.
– Я достиг того состояния, при котором даже мысль о том, чтобы жить дальше, слишком утомительна, чёрт побери. Я уже взял в руку пистолет. Меня остановил Кэм. Он сказал мне, что цыгане верят, если слишком сильно скорбишь, то превращаешь дух покойного в призрак. Я должен позволить Лоре уйти, сказал он. Ради неё же, – Лео взглянул на Кэтрин, приковывая её своими голубыми глазами. – Я так и сделал. Должен был. Я поклялся бросить опиум, и с тех пор ни разу не коснулся этой гадости. Господи боже, Кэт, вы не представляете, как это было трудно. Я должен отказываться от любой возможности. Если я оступлюсь хоть раз… Я могу оказаться на самом дне ямы, из которой никогда не смогу выкарабкаться. Я не могу рисковать. Не буду.
– Лео… – она заметила, как он удивлённо моргнул. Это было впервые, когда она назвала его по имени. – Примите лауданум. Я не позволю вам упасть. Я не позволю вам превратиться в дегенерата.
Его рот скривился:
– Вы предлагаете взять меня под свою ответственность?
– Да.
– Я слишком упрям, чтобы вы смогли справиться со мной.
– Нет, – решительно возразила Кэтрин, – вы не такой.
За долгим изучающим взглядом последовал грустный смешок. Словно Кэтрин была человеком, которого, судя по его опыту, не стоит недооценивать.
Кэтрин с трудом могла поверить, что устроилась на краешке кровати и держит за руку мужчину, с которым так жестоко и так долго сражалась. Она никогда не думала, что он по доброй воле покажет ей своё уязвимое место.
– Поверьте мне, – убеждала она.
– Назовите мне хотя бы одну стоящую причину.
– Потому что вы можете с этим справиться.
Не отводя глаз, Лео слегка мотнул головой. Сначала она решила, что он ей оказывает. Но потом до неё дошло, что он качает головой в грустном удивлении своим собственным действиям. Он показал на стаканчик, стоявший на прикроватном столике.
– Дайте его мне, – пробормотал он, – пока я не передумал.
Она вручила ему стакан, который он опустошил парой больших глотков. Дрожь отвращения пробежала по его телу, когда он вручил ей пустую ёмкость.
Они оба ждали, пока лекарство начнёт свое действие.
– Ваши руки… – произнёс Лео, касаясь её забинтованных пальцев. Кончик его большого пальца легко прошёлся по поверхности её ногтей.
– Пустяки, – прошептала она. – Просто пара царапин.
Голубые глаза подёрнулись дымкой, потеряли фокус, и он закрыл их. Страдальческие морщины на лице начали разглаживаться.
– Я уже благодарил вас, – спросил он, – за то, что вытащили меня из развалин?
– Не стоит благодарности.
– И всё–таки… спасибо, – по–прежнему не открывая