В течение двух лет Кэтрин Маркс была компаньонкой сестёр Хатауэй – достойная должность, с одним недостатком. Старший брат ее подопечных, Лео Хатауэй, абсолютно невыносим. Кэт не догадывается, что их постоянные ссоры таят за собой взаимную симпатию.
Авторы: Клейпас Лиза
то это будет не нарочно.
– Готов, phral? – услышала Кэтрин тихий вопрос Кэма. – Держи его крепче, Меррипен, чтоб он не двигался. Вот так. На счёт три.
Амелия присоединилась к Кэтрин, стоявшей в коридоре с напряжённым лицом и обхвативши себя за талию.
Они услышали стон Лео, последовавший за плавно льющимся потоком слов, переговаривающихся между собой по–цыгански Кэмом и Меррипеном. Чужая речь звучала оживлённо, но успокаивающе.
Очевидно, что даже несмотря на действие опиума, процедуру трудно вынести. Каждый раз, когда Кэтрин слышала хрипы и стоны Лео, она напрягалась и стискивала руки.
Прошло две или три минуты, и Амелия заглянула в дверь.
– Удалили щепу? – спросила она.
– Пока только маленькую, monisha, – прозвучал ответ Кэма. – Могло быть намного хуже, но… – он замолчал, услышав какой–то приглушенный звук от Лео. – Прости, phral. Меррипен, возьми пинцет и… да, эту часть прямо туда.
С побледневшим лицом Амелия повернулась к Кэтрин, удивив девушку, когда потянулась и обняла её так же, как стиснула бы Уин, Поппи или Беатрис. Кэтрин немного напряглась – не от отвращения, а из–за испытываемой неловкости.
– Я так рада, что вы не ранены, Кэтрин, – произнесла Амелия. – Благодарю вас за то, что позаботились о брате.
Кэтрин слабо кивнула.
Отступив, Амелия улыбнулась.
– С ним всё будет в порядке. У него больше жизней, чем у кошки.
– И я на это надеюсь, – серьёзно заметила Кэтрин. – Надеюсь, что это не результат проклятия Рэмси.
– Я не верю в проклятия, заклинания и прочую чепуху подобного сорта. Единственное проклятие, с которым столкнулся мой брат, это его самоистязание.
– Вы… вы имеете в виду из–за его скорби по Лоре Диллард?
Голубые глаза Амелии стали круглыми от удивления:
– Он говорил с вами о ней?
Кэтрин кивнула.
Амелия казалась застигнутой врасплох. Взяв Кэтрин за руку, она потянула её дальше по коридору, где риск, что их подслушают, был меньше.
– Что он рассказал?
– Что ей нравилось писать акварели, – нерешительно ответила Кэтрин, – что они были обручены, а потом она заболела скарлатиной и умерла у него на руках. И что… она являлась ему временами. В буквальном смысле. Но это же не может быть правдой… или может?
Амелия замолчала на добрые полминуты.
– Думаю, может, – с поразительным спокойствием ответила она. – Я не призналась бы в этом большинству людей… поскольку это звучит так, будто я сумасшедшая, – насмешливая улыбка искривила её губы. – Тем не менее, вы прожили с Хатауэями достаточно долго, чтобы с полным правом утверждать, что мы и в самом деле компания безумцев.
Она помедлила:
– Кэтрин.
– Да?
– Мой брат никогда и ни с кем не обсуждал Лору Диллард. Ни при каких обстоятельствах.
Кэтрин моргнула:
– Ему было больно. Он страдал от потери крови.
– Не думаю, что из–за этого он доверился вам.
– А какая ещё могла быть причина? – возразила Кэтрин.
Должно быть, на её лице отразилось то, как сильно она страшилась ответа.
Амелия внимательно оглядела её, после чего с печальной улыбкой пожала плечами.
– Я уже сказала слишком много. Простите меня. Это только потому, что я так сильно желаю счастья своему брату, – она помолчала, прежде чем со всей искренностью добавить: – И вам.
– Уверяю вас, мэм, одно никак не связано с другим.
– Ну, конечно, – пробормотала Амелия и вернулась к дверям ожидать результатов операции.
Когда рана была промыта и перевязана, обессиленного, с посеревшим лицом, Лео оставили одного. Он проспал весь остаток дня, время от времени просыпаясь, когда в него вливали бульон или жаропонижающий настой. Семья была беспощадна в своих заботливых стараниях.
Как он и предполагал, опиат вызвал кошмары, наводнённые восстающими из земли существами, которые царапали и дёргали его, утаскивая вниз под землю, где в темноте сверкали на него красными пылающими глазами. Находясь в ловушке опиумного оцепенения, Лео не мог до конца пробудиться от снов, лишь метался от жара и боли и погружался в новые галлюцинации. Передышки случались лишь тогда, когда ко лбу прикладывали прохладный компресс, и рядом чувствовалось чьё–то тихое успокаивающее присутствие.
– Амелия? Уин? – в смятении бормотал он.
– Тссс…
– Жарко, – произнёс он, страдая от боли.
– Лежите спокойно.
Он смутно ощущал, как ещё два или три раза поменяли компресс… милосердную прохладу, прикладываемую ко лбу… как рука нежно касается его щеки.
Наутро он проснулся усталым и встревоженным, во власти глубокого уныния. То были обычные последствия опиума, конечно, но понимание этого
