Руслан — мужчина, который привык ни в чем себе не отказывать и брать от жизни по-полной, ограничивая свой характер только во время боя. Он не считается ни с чьим мнением и мало на кого обращает внимание, привыкнув жить на грани. Но поможет ли такой способ жизни удержать ему ту, которая слишком глубоко засела внутри его существа? Света готова вынести многое ради того, кого полюбит, она сделает для избранника все, вот только даря себя безраздельно, требует подобного же и от мужчины. И не может смириться с тем, как привык жить Руслан. Не выдержав, она уходит от него… Но смогут ли они уйти от самих себя и того, что накрепко их связало?
Авторы: Горовая Ольга Вадимовна
А Рус взбесился, словно бы не понимал — некого здесь винить. Не тех, кто в результате пострадал.
Он с силой надавил разбитыми руками на глаза, которые продолжали болеть.
Сколько же дурных, непонятных и жестоких поступков он совершил сегодня? Сколько раз обидел ее, если Света срывала злость, подобно ему самому, пытаясь найти разрядку в ударах о что угодно. Только это не помогало.
Он снова и снова бил, не обращая внимания на боль, а вспоминал то, что она говорила перед уходом.
«Не могла Света уйти. Ведь она обещала… давала слово, что будет всегда с ним!»
Руслан злился, и еще отчаянней бил, только уже не по груше, по стене, пытаясь болью прояснить мозги. Но и это не помогало.
Он то обижался на нее, то бесился от всего, что сам натворил, то просто, отчаянно хотел обнять Свету, спрятать свое лицо в ее волосах, и представить, что не было ничего.
Почему она ушла? Ведь Света не могла не понимать, сколько значит для него!
Руслан никогда, ни к одной женщине не относился так, не чувствовал того, что ощущал к Свете. И она не могла не знать, не видеть этого!
А то, что случилось — не имело значения для него! Просто Руслан сорвался, поддавшись простому способу решения проблем, к которому слишком привык, за это годы, делая вид, что ни к чему и ни к кому не привязан… Но он ни за что на свете не хотел потерять ее…
Он вновь и вновь метался по залу, пытаясь найти слова, чтобы вернуть Свету, уговорить. Только память о боли в глазах Светы не давала ему сказать и слова в свое оправдание.
Да, он не скрывал, как смотрит на жизнь. Да, она знала это… И, казалось бы, какие претензии?
Только, слова Светы о том, чтобы он ощущал, если бы она вернулась домой, после секса с другим — они бесили Руслана, застилали глаза красной пеленой и заставляли ощущать себя способным на убийство.
Он бы никогда не позволил бы никому и пальцем прикоснуться к его Свете. Никогда.
Наверное потому и сидел до сих пор у себя в квартире, не находя в себе достаточно наглости, чтобы хоть позвонить ей.
Она не пошла на работу, хоть так и не смогла заснуть. Просто опустошенно лежала все на том же диване и тупо смотрела на странный узор переплетенных нитей обивки. Все, на что хватило сил Светы — позвонить начальству и хриплым, сорванным голосом соврать, что у нее ларингит.
Ей поверили. Сложно было не поверить, когда так хрипишь.
Да и потом, проблему с кадрами уже решили, ей не было необходимости мотаться по клиентам, хотя, Руслан так и не отступил тогда от своего требования, и до сих пор за поставки алкоголя в «Колизей» отвечала Света. Но они только в понедельник приняли и отгрузили заказ, а документы и юридические вопросы она могла курировать пока и из дому. Потому директор и позволил ей отлежаться несколько дней, сказав, что будет поддерживать связь в телефонном режиме.
После этого звонка она еще несколько часов лежала, все так же рассматривая узор дивана и… нет, даже не думала. В голове, в сердце, внутри Светы была пустота. Ничего больше.
Ее мучила жажда, но даже встать, чтобы напиться было лень, да и не видела она смысла в таких сложных действиях.
За стенами слышался перестук шагов просыпающихся соседей. Люди собирались на работу, дети спешили на первые звонки в открывшиеся школы, сквозь закрытые окна доносилась музыка и слова приветствия учителей с праздничной линейки в гимназии, которая располагалась за углом.
Жизнь продолжалась, шла своим чередом, а Свете казалось, что она, вопреки всем законам физики застыла, замерла в той точке бытия, когда поняла, что он предал ее.
Она не смогла бы сейчас сказать холодно ли ей, или тепло? Давит ли деревянный подлокотник в плечо, и затекли ли мышцы от того, что она уже несколько часов не двигается. Ничего.
Наверное, это состояние больше всего подходило под описание прострации, ступора, которые испытывают люди при травмирующих обстоятельствах, а она никак не могла себе представить какого это на лекциях по психологии.
Что ж, теперь знала. Жизнь Свете наглядно продемонстрировала.
Только такое опустошение не было в ее характере. Может, если бы она пошла в мать…
Но у Светланы была силы воли ее отца, и его же характер. И она не собиралась терять, разрушать себя только потому, что ее сердце разорвали.
Потому, превозмогая отупение и искушающее желание махнуть рукой на все и просто продолжить так же лежать, жалея себя, она села и обвела опухшими, пекущими глазами свою квартиру.
На одной из стен висело зеркало и в полутьме комнаты, которая не могла рассеяться утренним светом из-за задернутых штор — в серебристой глади виднелся ее силуэт.
