Два года назад жизнерадостная красавица Элеонора Пирс увидела своего возлюбленного, Дэймона Стаффорда, в компании его бывшей любовницы и в ярости разорвала помолвку. Однако отвергнутый жених возвращается в Лондон. Его опьяняющие поцелуи вновь разжигают в душе девушки самые сокровенные желания… Кто же выиграет этот мучительный поединок?
Авторы: Джордан Николь
отчаянии Элеонора разжала пальцы и впилась в его плечи, прижавшись к мускулистому телу. Это заставило Дэймона усилить ласки.
Горя от возбуждения не меньше, чем она, он все настойчивее и изысканнее гладил и целовал ее, пробуждая ощущения, о существовании которых она даже не подозревала. Никогда раньше Элеонора не испытывала ничего подобного, таких глубоких ощущений и страстного неконтролируемого блаженства.
И вдруг огонь желания полыхнул наружу неистовым экстазом, вырвавшимся толчками наслаждения через каждую частичку ее тела.
Элеонора громко закричала, и Дэймон немедленно впился в ее губы, чтобы этот крик не переполошил весь дом.
Потом все стихло. Ощущение невероятного безумного блаженства постепенно стало улетучиваться. Ошеломленная, Элеонора еще долго лежала, тяжело и учащенно дыша. Наконец она открыла глаза и посмотрела на Дэймона. Он чуть заметно улыбался, внимательно наблюдая за ее неподвижным, удовлетворенным выражением лица, покрытого ярким румянцем.
Облизнув пересохшие губы, Элеонора произнесла слабым голосом:
— Так вот в чем секрет… вот как это бывает… Я никогда не думала…
— Что не думала, любимая?
— Что заниматься любовью может быть так… изумительно. Нагнувшись, он нежно поцеловал ее в лоб.
— Так и есть, это изумительно. Но поверь, есть еще много такого, чему я мог бы тебя научить.
И, как будто пытаясь продемонстрировать, что слова не должны расходиться с делом, он устроился поудобнее между ее ногами и сомкнул объятия. Они вновь сплелись воедино, и Элеонора почувствовала, какой упругой и твердой была его плоть под атласными штанами. Он обнял ее еще сильнее, заставив опять затрепетать от спазмов своего разгоряченного тела.
И вдруг резко остановился.
Было несколько неожиданно то, что Дэймон сам положил конец обольщению, вызвав в Элеоноре смешанные чувства удивления, разочарования и… облегчения.
Он зажмурился, как будто испытывая боль, и сказал хриплым голосом:
— Больше всего на свете я желаю провести ночь, страстно занимаясь с тобой любовью, Эль, но это было бы нечестно.
— Да, вы правы, — произнесла она резко. — Мы не можем заниматься любовью, Дэймон. Вы ведь знаете, я берегу себя для мужа.
Ее охватило странное ощущение, словно она испытала поражение. А Дэймон, как ни в чем не бывало, перевернулся на бок и слегка отстранился.
Облокотившись на руку, он внимательно смотрел на нее сверху вниз.
— Эту проблему можно легко решить.
— Что вы имеете в виду? — в недоумении спросила она. Выдержав довольно долгую паузу, он вдруг произнес:
— Думаю, Эль, ты должна выйти замуж за меня, а не за своего драгоценного принца.
Элеонора, не двигаясь, лежала на кровати в полной уверенности, что ослышалась. Ее сердце учащенно билось.
— Вы, конечно же, шутите, — наконец сказала она неровным голосом.
— Напротив. Я совершенно серьезен. Думаю, что ты должна обручиться со мной.
Уже второй раз за сегодняшнюю ночь Элеонора подскочила как ужаленная с постели. Резко развернувшись и сделав шаг вперед, так, чтобы отчетливо видеть Дэймона при свете свечи, она, совершенно ошеломленная, сначала напряженно молчала, не веря собственным ушам, а затем, подозрительно прищурив глаза, стала быстро размышлять, какую еще каверзу он задумал на этот раз.
— Ты опять затеваешь какую-то игру, Дэймон? — предостерегающим тоном спросила она.
— Уверяю тебя, это не игра.
Не веря ни единому его слову, Элеонора стояла, не двигаясь с места, пытаясь осознать цель, которую он преследует, пока, наконец, не заметила, что взгляд Дэймона, оторвавшись от лица, скользнул по ее груди, бесстыдно обтянутой тонкой батистовой ночной сорочкой.
— Если вы хоть на минутку допускаете мысль, что я еще когда-нибудь соглашусь выйти за вас замуж, — тихо произнесла она, поспешно застегивая пуговицы, — то вы явно сумасшедший.
Дэймон сделал испуганное лицо.
— Твоя оценка моих умственных способностей глубоко ранит меня, любимая.
— А, по-моему, вам на это глубоко наплевать! Он бросил взгляд на дверь.
— Полагаю,
