Очень смертельное оружие

видеть. Такое ощущение, что ничего не изменилось и мне снова восемнадцать лет.
Опускаясь на песок рядом с Мариком, я сделала вид, что у меня подвернулась нога, и неловко плюхнулась на его сумку. В ней действительно оказался пистолет, по крайней мере предмет, вонзившийся мне в ягодичные мышцы, очертаниями весьма его напоминал. В последний момент я сообразила, что только полная идиотка может так с размаху плюхаться на оружие. Если пистолет заряжен и, не дай Бог, не поставлен на предохранитель, он ведь может выстрелить. Один мой знакомый спецназовец случайно прострелил себе таким образом бедро.
К счастью, пистолет не выстрелил, и я сползла с сумки на полотенце, гадая, какого размера у меня теперь появится синяк.
– Извини, – сказала я. – Надеюсь, я тебе ничего не помяла. Кстати, как мне теперь тебя звать – Марик или Макс?
– Лучше Макс. Я уже привык к этому имени.
– Где ты остановился?
– В индивидуальном бунгало отеля «Бесаких». Извини, мне очень хотелось бы с тобой поболтать и вспомнить старые добрые времена, но, к сожалению, я должен идти. Очень рад был снова тебя увидеть.
– Думаю, мы еще встретимся. Бали маленький остров.
– Пока.
– Пока.
Я сидела на песке, глядя в спину удаляющегося поэта. Вернее, это раньше он был поэтом. Кем же он стал теперь? Марик, как и во времена нашего романа, держался очень прямо, стараясь казаться выше ростом. Подошвы его вьетнамок были толщиной по меньшей мере в пять сантиметров. Хоть в чем-то он не изменился.
Куда еще толкнуло его самолюбие «мини-мужчины»? Когда мы были знакомы, Марик не был религиозен. И все же, в надежде сделать карьеру, он эмигрировал на родину предков, заделался ортодоксальным евреем и сионистом. Видимо, ему наскучило быть петухом в маленьком израильском курятнике. Кем же он стал теперь? С его феноменальными способностями и знанием языков ему прямая дорога в спецслужбы. Только в какие спецслужбы? Израиля? Видимо, Израиля. Арабы и евреи неразлучны, как инь и ян. Сначала около острова причаливает яхта Халеда Бен Нияда, вооружающего арабских наемников и террористов, а затем я встречаю на пляже бывшего сионистского деятеля, а ныне греческого подданного с пистолетом в пляжной сумке. Для полноты картины не хватает только китайцев и русской мафии. Кажется, я уже начинаю скучать по соотечественникам.
Моя милая родина! Сейчас Москва казалась мне самым безопасным городом на свете. По крайней мере там я точно не встречу Бен Нияда, прогуливающегося на своей яхте по Москве-реке. А если отстроить трехметровый бетонный забор вокруг дома и поставить по углам парочку пулеметов, так уж точно можно будет чувствовать себя в полной безопасности. Главное – намотать на забор побольше колючей проволоки под током.
Погрузившись в ностальгию, я перевела взгляд на океан и вздрогнула. Затем я закрыла глаза, ущипнула себя за предплечье, открыла глаза и снова увидела ту же самую картину. Передо мной, прямо как на иллюстрации в школьном учебнике, лениво разрезал морскую гладь знаменитый атомный ледокол «Ленин». На самом деле названия я не могла толком разглядеть, потому что буквы сливались перед глазами, но вроде бы в слове было пять букв, а первая из них очертаниями напоминала русское «л».
Я вскочила и побежала к воде. Войдя в нее по колено, я указательными пальцами слегка раздвинула в стороны уголки глаз, корректируя таким образом зрение. Буквы стали более четкими. Действительно «Ленин»!
– Сгинь, навязчивый мираж! – сказала я.
Ледокол исчезать не пожелал.
Я уже слышала о том, что в последнее время среди экстравагантных американских миллионеров вошли в моду морские прогулки на частных ледоколах. Впавшая в нищету Россия с удовольствием распродавала направо и налево бывшую гордость советского флота в среднем по 10 миллионов долларов за семидесятиметровый корабль.
Этот ледокол явно не мог быть подлинным ледоколом «Ленин». Просто он на него похож. И наверняка ни одному американскому миллионеру не пришло бы в голову дать своей яхте имя вечно живого вождя пролетариата. Скорее всего таким образом проявил свое чувство юмора какой-нибудь новый русский. Я присмотрелась к флагу, развевающемуся над корабельными надстройками. Флаг был панамский. Неудивительно. Панама – налоговый оазис, и огромное количество кораблей предпочитает ходить под панамским флагом.
Вид копии знакомого с детства корабля вызвал новый приступ ностальгии по доперестроечным временам, когда каждый пенсионер мог купить себе колбасу, на улицах не стреляли, а слово «инфляция» было знакомо лишь узкому кругу специалистов. Впрочем, в те времена я ненавидела советскую власть и жаждала свободы.
Только ностальгии мне сейчас