Очень смертельное оружие

неспособные отличить негра от вымазанного сажей голландца.
– Зато индонезийца я разглядела хорошо. Но раз ты считаешь, что я не могу отличить негра от немытого европейца, вряд ли имеет смысл тратить время, описывая его…
Ляо метнул на меня яростный взгляд.
– Не забывай, что я вполне могу повесить на тебя четыре трупа, так что лучше не доводи меня.
– Шесть, – напомнила я. – Но ведь ты не станешь этого делать?
– Как выглядел индонезиец?
– На голову ниже арабов, коренастый, с намечающимся брюшком. Лицо круглое и приплюснутое, словно его ударили сковородкой, глаза маленькие, глубоко посаженные, углы губ неприятно опущены, короткая стрижка, черные волосы и резко контрастирующие с ними совершенно седые виски. Кажется, что их специально покрасили в белый цвет.
– Сиварван Сутхамико, – подытожил Сианон.
– Ты его знаешь?
– Политический деятель. Ходили слухи, что он был связан с движением Свободный Асех и финансировал Фронт национального освобождения Асеха, но ничего конкретного так и не удалось доказать.
– А что это за движение Свободный Асех? – заинтересовалась я.
– Асех – это северный район Суматры. Организация «Свободный Асех» пыталась совершить государственный переворот, но мятежники были разбиты правительственными войсками.
– А какое отношение к этому имел Сиварван Сутхамико?
Я с трудом произнесла непривычно звучащее имя.
– Ничего так и не было доказано, но ходили слухи, что именно он подстрекал лидеров «Свободного Асеха» к открытому вооруженному выступлению. Сиварван прекрасно понимал, что армия разобьет их в пух и прах, но жестокие карательные операции должны были вызвать волну антиправительственного возмущения. Слабость правительства он рассчитывал использовать в своих целях, но чуть не погорел сам, когда поползли слухи о его, хоть и косвенном, участии в мятеже.
– Везде одни и те же игры, – вздохнула я. – А какие дела у него могут быть с арабами? Думаешь, речь шла об электромагнитной бомбе Тетерина?
– Не обязательно. Сиварван ведь тоже мусульманин. С Халедом Бен Ниядом он может проворачивать любые сделки, от торговли живым товаром до создания баз по подготовке террористов. Хотел бы я послушать, о чем они там договаривались.
– У вас что, политики занимаются торговлей живым товаром?
– Да это я так, к слову. Хотя исключать такую возможность нельзя. Детская проституция приносит необычайно высокий доход. Деньги всем нужны, а политикам – в первую очередь. Нельзя утверждать наверняка, что переговоры велись о бомбе, но это вполне вероятно.
– Но ведь индонезийцам самим нужна бомба. Зачем же Сиварвану отдавать ее Бен Нияду?
– Потому что Бен Нияд заплатит ему за это, – пожал плечами Сианон. – За деньги Сутхамико зарежет собственную мать. Впрочем, все это домыслы. Неизвестно, о чем они говорили на самом деле.
– Значит, нет никакого толку от того, что я узнала?
– Я этого не говорил.
– И что ты собираешься делать дальше?
– Для начала я приглашаю тебя на прием во дворец раджей Карангасема, правивших на Бали и Ломбоке.
– Прием во дворце? Ты серьезно?
– Абсолютно серьезно.
– А как мы туда попадем?
– Мы будем личными гостями принца Барингли, потомка династии Карангасемов.
– Ты знаком с принцем?
– Я же предупреждал, что тебе предстоит пообщаться с высшим обществом.
– Но ведь ты простой полицейский. Как тебе удалось получить приглашение?
– Я не простой полицейский. Я богатый японский бизнесмен.
– Хотела бы я знать, как тебе это удается. С зарплатой полицейского невозможно изображать богатого японского бизнесмена. Кроме того, обычный полицейский не получает приглашений от принцев. Это означает, что ты обманул меня, утверждая, что проводишь расследование один, на свой страх и риск. Кто тебе помогает?
– Но ведь и ты рассказываешь мне далеко не все, – усмехнулся Ляо. – Вряд ли нам стоит затевать дискуссию по поводу взаимной откровенности. Прием в честь праздника Балигиа назначен на субботу. Сделай мне одолжение, постарайся за оставшиеся два дня никого не убить.

– Где это ты пропадаешь целыми днями? – недовольно поинтересовалась Адела.
– Вчера я каталась на лодке со Стивом, – объяснила я.
– Ты каталась на лодке с моим греком?
– А что в этом такого? Ты же сама променяла его на американца.
– Да ладно, это я так. Пользуйся на здоровье. Для любимой подруги мне ничего не жалко. Ну и как он?
– В каком смысле?
– Не прикидывайся. Ты меня прекрасно понимаешь.
– Никак. Мы просто купались, загорали и разговаривали.