Очень смертельное оружие

сказки «Тысячи и одной ночи». На огромную, как олимпийский стадион, стоянку один за другим подъезжали роскошные автомобили. Традиционные индонезийские наряды мешались с длинными вечерними платьями и строгими мужскими костюмами.
С любопытством разглядывая туалеты индонезийской знати, я неожиданно почувствовала беспокойство, смутное ощущение опасности, которое, как мне казалось, я уже испытывала недавно. Когда-то давно, занимаясь боевыми искусствами, я училась спиной ощущать взгляд противника. В повседневной жизни я не использовала эту способность, лишь иногда для тренировки настраиваясь на восприятие кожей окружающего мира, но случалось, что хорошо знакомые техники срабатывали сами по себе и я начинала на расстоянии воспринимать чье-то невидимое присутствие, человека, который думал обо мне или, может быть, смотрел на меня.
– Подожди минутку, – сказала я Сианону.
– Куда ты?
– Я сейчас. Хочу кое-что посмотреть.
С типичным для туриста любопытством рассматривая архитектуру дворцовых сооружений, я двинулась в направлении, в котором меня подталкивали ощущения. Странное чувство становилось все сильнее. Казалось, меня тянет в сторону мощный невидимый магнит. Завернув за угол, я остановилась. На меня в упор смотрели зловещие черные глаза на широкоскулом смуглом лице.
Я сразу узнала его. Луксаман Сурьяди, отец девочки-феи. Мастер боевых искусств, сумевший вернуться из амока в мир людей.
– Здравствуйте, – сказала я. – Вы тоже пришли на праздник?
Луксаман кивнул головой, но выражение его лица было далеко не праздничным.
– Я знал, что ты умеешь чувствовать .
Сильный непривычный акцент заставлял внимательно вслушиваться в его английскую речь.
– Что вы имеете в виду? – не поняла я.
– Ты ведь почувствовала меня.
– Пожалуй, да.
– Можешь идти. Он ждет тебя.
– Кто ждет? Стив?
– Нет. Тот, с которым ты пришла. Будь осторожна с ним.
– Почему? Он хочет причинить мне вред?
– Просто будь осторожна.
– Хорошо.
Луксаман чуть заметно наклонил голову и, отвернувшись от меня, бесшумно растаял в наступающих сумерках.

– Где ты была? – недовольно поинтересовался Ляо.
– Да так, хотела кое-что посмотреть.
– Ты прямо как ребенок. Носишься туда-сюда.
Я погладила полицейского по руке.
– Не нервничай. Все будет хорошо.
– Я и не нервничаю.
– Конечно, ты не нервничаешь, – усмехнулась я. – Обожаю мужчин с железными нервами.
Как ни странно, несмотря на предупреждение, касающееся Сианона, встреча с Луксаманом удивительным образом успокоила меня. Интуитивно я понимала, что слова в нашем диалоге не имели особого значения. Зловещий мастер боевых искусств вынудил меня подойти к нему, чтобы передать мне что-то еще, помимо предупреждения.
Как всегда в случае внесловесной и внелогической передачи информации, характерной для восточных эзотерических учений, важно было не то, что он сказал, а, скорее, то, чего он не сказал . Луксаман передал мне какое-то странное чувство, которое я пока не хотела осмысливать и расшифровывать. Это чувство было связано с Сианоном и с тем, что должно было произойти. Ради собственного спокойствия я предпочла подавить его и загнать поглубже в подсознание. К черту всю эту мистику! Чему быть – того не миновать. Надо просто быть осторожной, и тогда все закончится хорошо. По крайней мере хотелось бы в это верить.
Два охранника у входа внимательно сверяли приглашения со списком гостей. Девушка в красно-золотом наряде с поклоном протянула нам программу праздника в розовом переплете, украшенном изображением башни княжеского дворца и стилизованным изображением Гаруды.
«Карья Агунг Малигиа» было написано в заголовке. В скобках приводился перевод: «Княжеское жертвоприношение очищения».
– А почему Малигиа? – спросила я Сианона. – Разве праздник называется не Балигиа?
– Балигиа – балийское слово. На бахаса Индонесиа – официальном языке Индонезии оно звучит как Малигиа.
– Так эти Карангасемы князья или раджи?
– Они потомки правивших на Бали раджей. Князья или принцы – это европейский эквивалент титула.
– Господин Сукиебуси! Рад приветствовать вас!
Нам широко улыбался полноватый усатый индонезиец в белых полотняных одеждах и белой шапочке, напоминающей надетую поперек головы пилотку с забавными улиточными рожками и массивной золотой кокардой, изображающей вездесущую Гаруду.
– Принц Барингли. А это моя подруга,