Один год

– А был слушок, что вас взяли.
– Болел я сильно.
– Резались?
– Ты и это знаешь, старый черт…
– Я все знаю.
– Ну и знай…
Отмахнувшись от Балаги, Жмакин сел за столик под гудящим вентилятором и приказал официанту подать водки, пива, бефстроганов и мороженое. Сделав вид, что захмелел, он назвал официанта «папашей» и попросил позвать к его столику старичка швейцара. Балага подошел в своей дурацкой ливрее, полы ее волочились по грязному паркетному полу.
– Садись, – велел Жмакин.
– Нам нельзя, – сказал Балага, – мы теперь при дверях. А часиков, скажем, в двенадцать мы в туалет перейдем, в мужской. А сюда один мужчина покрепче станет. На случай кровопролития.
– Так, – сказал Жмакин. – Выпей.
– Не пью, – смиренно сказал Балага. – Почками сейчас болею.
– А какие новости на свете?
– Разные, – сказал Балага.
– Ну, примерно?
Балага вытер слезящиеся глаза и попросил в долг пять рублей.
– Бог подаст, – сказал Жмакин. – Говори новости.
Вентилятор назойливо гудел. Жмакин захлопнул дверцу вентилятора и сурово приказал:
– Садись и не размазывай. Говори, согласно закону божьему!
Привязался нынче к нему этот «закон божий»!
– А чего мне размазывать?
– Часики у меня купишь золотые, имени «Павел Буре»? – шепотом спросил Жмакин.
Балага утер слезинку и с изумлением воззрился на Жмакина:
– Да ты в уме? За такие дела сейчас знаешь…
– Знаю, знаю, – нетерпеливо сказал Жмакин. – Я все, старый черт, знаю, да жить-то надо?
– А как жить хочешь?
– Дружков искать хочу. Одному никуда не податься. А с хорошим напарником можно. Мне богато жить надо.
Дверца открылась сама, вентилятор вновь завыл.
– Непробойный ты человек, – вздохнул Балага. – На что только надеешься, интересно.
– На себя. Исключительно на свои способности.
– А зачем резался?
– Из-за любовного момента. Были некоторые неувязки по личному вопросу.
– Слышно, вовсе помирал?
– И помирал, и психовал. Уйти хочу, Балага, помоги. Глубоко нырнуть для хорошего дела.
Балага усмехнулся и ушел к своей двери. Жмакин съел бефстроганов, вылил водку в плевательницу под стол и хлебнул пива. Время тянулось невыносимо медленно. И никаких развлечений не происходило, никакой драки, столовая как столовая, за причитающимся ей номером. Наконец в двенадцатом часу ночи Балага подошел к Жмакину и сказал:
– Если желательно, иди до гостиницы бывшая «Гермес». Там прогуливается один твой старинный знакомый. Я тут ни при чем, я вас всех знать не желаю. Лезете ко мне, как банный лист липнете…
Жмакин сжал зубы, расплатился, нарочно пошатываясь, встал.
– Тогда старичка не забудьте, соколы, – прошамкал Балага.
– Фигу с маком!
Балага захлопнул за ним дверь и повернул ключ: столовая закрылась со скрежетом.
Но никакого Корнюхи возле «Гермеса» не было – сколько ни прогуливался тут Жмакин. Впрочем, может быть, и был, но Жмакину он в этот раз не показался.
«Щупает, нет ли за мной хвостов, – думал Жмакин, прохаживаясь и покуривая. – Ну, щупай, щупай, все равно никуда от меня не денешься! У меня хватка железная, ты мой характер еще узнаешь!»
Его уже радовало ощущение предстоящей смертельно опасной драки и томило, мучило, угнетало то, что драка эта откладывалась. Он любил, чтобы все делалось сразу, как решил, так и произошло, а тут жди теперь, когда эта гадина выползет на свет божий, жди сам, не то чтобы он тебя ждал…
Ночь кончилась, короткая весенняя ночь. Не торопясь Жмакин побрел по Фонтанке, потом на Марсово поле… Почки на деревьях, рассаженных геометрически правильно, уже набухали, и в короткой предутренней тишине какая-то птичка восторженно посвистывала и попискивала, устраиваясь в голых, необжитых ветвях. Пахло корьем, мокрой землей, прошлогодними листьями, с Невы порывами летел свежий ветер, было тревожно и неуютно, и чувствовалась, как всегда весной в Ленинграде, близость моря…
Жмакин посидел на скамье, раскурил на ветру папиросу, насунул кепку поглубже и задумался:
«Так, – приводил он в порядок впечатления последних дней, – так. Предположим, сделают мне снисхождение и на работу даже поставят в порядке дальнейшей профилактики от рецидивов. Скинут к свиньям судимости! И условия мне создадут. Но буду ли я работать, вот в чем для меня загвоздка. Для них я так себе, средний бывший жулик, но для себя самого я довольно загадочный тип. Что мне надо? Чего я хочу? Спокойствия и безмятежности? Эдак и протухнуть недолго с ихним спокойствием. Эдак мы с тобой в два счета, Жмакин, постареем, зубы выкрошатся, плешь нас ударит, и станем мы седые, как те два гренадера. И что дальше? В грузчики?