Любой дар может стать и проклятием. Именно так и произошло в случае с Игорем Черниговским, которого в этом мире знают как Теоретика. Дар эмоционала здесь редок. Причем настолько, что обладающих им можно перечесть по пальцам одной руки. Конкуренция среди эмоционалов невероятно высока: каждый из них спит и видит — как бы стать единственным?
Авторы: Корн Владимир Алексеевич
всякого мусора, приглядываться — что тут и как, а дальше покажет время.
Ситуация способна измениться в любой момент. Трофим может ошибаться, что деловые партнеры Таланкина кинут. И тогда в Радужный прибудут люди, которые наведут здесь порядок. Или сами жители поселка справятся с теми, кто нарушил привычный уклад их жизни. Или с захватчиками покончат морские твари, нашествие которых здесь ожидают. Тоже ведь вариант? Пусть даже не со всеми, но потреплют и достаточно для того, чтобы те забыли о всех своих амбициях. Нет, ну а что? Пойдут они себе назад сегодняшним вечером, и вдруг повстречается им целая стая чудовищ. Или во что там чудовища собираются? Беспорядочная пальба, крики ужаса, взбитая монстрами пена, которая на некоторое время покраснеет от крови их жертв… Или, в конце концов, с захватчиками случится мор. В этом мире и такое не редкость.
Так что выгодней всего просто ждать. И подстраховаться на тот случай, если пришельцам приглянется наша посудина. Аргумент, чтобы его присвоить, у них будет единственный, но такой, что куда уж весомее — сила. Собственно, здесь все отношения именно на ней и построены.
Потому так и популярны команды наемников, подобные той, что у Грека. Или, как они сами себя предпочитают называть — авантюрьеров. Ведь с их помощью можно добиться справедливости, пусть и не бесплатно. Но все, всегда и везде имеет свою цену. Хотя, безусловно, руками авантюрьеров можно ту самую справедливость и попрать. И тут уж все зависит от разборчивости тех или иных. Мне повезло, что я попал именно к Греку. Наемнику, не запятнавшему ни себя, ни своих людей.
Я догнал Демьяна уже у самого «Контуса». Еще издали обратив внимание на то, что на нем, так сказать, «сыграли боевую тревогу». Вся его команда находилась на палубе, была при оружии, а из трубы «Контуса» валил дым. А самое главное — все они всматривались в ту сторону, откуда, по моему мнению, и должны были прийти неприятности.
— Смирно! — в шутку скомандовал Павел, едва я только взошел на борт.
Намекая на то, что прибыл командир корабля. Я лишь отмахнулся: не до того.
— Они к берегу пристают, — объявил взобравшийся на крышу рубки Малыш.
— Причаливают, — поправил его Паша. — Пристают к девушкам.
Демьяна, чтобы поправить их обоих, все-таки дело происходит на море, поблизости не оказалось. Он уже скрылся там, что на нормальном корабле называлось бы — машинное отделение. И вовсю чертыхался на косоруких помощников, которые сделали что-то не так.
И без монокуляра, который находился в руках у Малыша, хорошо было видно: все три посудины ткнулись носом в пляж на дальней от нас окраине Радужного, высадив на берег десант. Который неспешно направился в Радужный.
— Глеб, охрану они оставили? — поинтересовался я.
— Оставили, — донеслось сверху. — Но пересчитать затрудняюсь.
— И не надо, — так, на всякий случай поинтересовался. Если лишить их транспорта, ситуация только усугубится.
— Демьян! — громко позвал я его, чтобы он точно услышал то, что сейчас скажу. Впрочем, как и все остальные. — Начнется стрельба, уходи сразу же. Нас не жди ни в коем случае. Остальные, пойдемте, послушаем, чего они там скажут.
Конечно же, при оружии. В здешних поселениях без него не принято в соседний дом в гости ходить, будь хоть они трижды оазисами.
На что обратил внимание — с утра никто на промысле не вышел, и потому весь берег был усеян разнокалиберными посудинами. Гостей явно ждали, и когда мы подошли к импровизированной площади, там уже оказалось полно народу. Но теперь практически отсутствовали женщины, и совсем не было детей.
Мы, четверо, вклинились в толпу. Буквально следом появились и чужаки. Держась плотной кучей, ощетинившись оружием, и придав лицам угрожающее выражение. Многих местных это проняло, и они отступили на несколько шагов назад, как будто такой шаг мог хоть что-нибудь изменить, начни те стрелять.
Я бегло пересчитал пришедших по головам, и получилось что-то около тридцати человек. Некоторое время все стояли молча. Жители Радужного настороженно, а чужаки — все также глядя с угрозой.
Наконец, вперед шагнул один из них. Рослый, плечистый, мордатый, с широко расставленными глазами, в камуфляжных штанах, в разгрузке, надетой на голый торс, и с банданой из куска ткани цвета хаки на голове. Он качнулся с пятки на носок, скользнул взглядом по притихшей толпе, и начал:
— Всем вам хорошо известна граница запретной зоны. Так же, как и то, что наказание за нарушение будет только одно — пуля в тупую башку. Вчера запрет был вами нарушен, и это в последний раз. Предупреждений больше не будет. А чтобы вы убедились, что все серьезно…
Он щелкнул пальцами, и на разделяющей чужаков и жителей
