Любой дар может стать и проклятием. Именно так и произошло в случае с Игорем Черниговским, которого в этом мире знают как Теоретика. Дар эмоционала здесь редок. Причем настолько, что обладающих им можно перечесть по пальцам одной руки. Конкуренция среди эмоционалов невероятно высока: каждый из них спит и видит — как бы стать единственным?
Авторы: Корн Владимир Алексеевич
Вспомнив знаменитое: «Что-то среди вас одноглазых не вижу!», неожиданно для самого себя улыбнулся. Тем не менее, лишаться одного из всего двух органов зрения прекрасного карего цвета жутко не хотелось, и потому ситуацию следовало развести.
— Дядя, чувствуешь, тебе в живот что-то уперлось? Думаешь, у меня на тебя встал? Заблуждаешься: я симпатичных девочек люблю. А это — наган. Вернее, его ствол. Поверь на слово, не блефую. Скажу честно: взвести не получилось, но у меня самовзводный вариант. Сейчас на спуск нажму, и появится у тебя рядом с пупком еще одна дырочка. Оно тебе надо? Ранение в живот само по себе тяжелое, а ведь пуля еще и в позвоночник может попасть. Перебьет тебе спинной мозг, ноги откажут… Ну и кому ты тогда будешь нужен здесь инвалидом? Конечно, в том случае, если вообще выживешь. Так что убери нож, захлопни пасть и попробуем поговорить спокойно: нам с тобой делить нечего.
С закрытым ртом договариваться ему будет сложно, но так уж получилось. Чтобы его окончательно проняло, вдавил ему в живот ствол револьвера еще глубже. По бряканью вокруг стало понятно: за оружие схватились все.
— Ну так что, уберешь? — стараясь не шевелиться, спросил я.
И одноглазому существовать можно прекрасно, но лучше постараться этого избежать. Когда, он, наконец, отвел руку с ножом, я наскоро оглянулся. Все так и есть: Малыш с Пашей, отскочив на пару шагов назад, держат оружие наготове. Трофим поступил хитрее. Или продуманнее. В руке у него тоже был пистолет. Но он не отскакивал, сделав наоборот, и теперь его прикрывали мы с этим нервным типом.
Сам я, когда мой противник отпрянул на шаг назад, угрожал револьвером уже в открытую. Прижав локоть к боку так, что едва не упирался рукояткой себе в ребра. Гудрон, мой наставник, учил: на вытянутой руке пистолетом угрожают только в кино — в таком положении его довольно легко выбить. Или направить в сторону. И еще щелкнул курком. Затем, стараясь говорить убедительно, продолжил:
— Ничего не имею ни против тебя, ни против твоих людей. Считаю, все мы погорячились. И повторю: я не человек Таланкина. У нас с ним общее дело, которое совсем не касается всего того барахла, которое можно найти на островах. Ну так что, разбегаемся?
Самое последнее, чтобы сделал бы в этой ситуации, так это повернулся бы к ним спиной. И потому попятился, увеличивая дистанцию. Да, их больше чем вдвое, и победа наверняка будет за ними. Но не бескровная — трех, а то и четверых мы точно на тот свет с собой прихватим. Так пойдут ли они на риск распрощаться с собственной жизнью, в сущности, из-за пустячного повода?
Они не пошли. Особенно после того как Трофим продемонстрировал им гранату. Появление которой для меня стала таким же сюрпризом, как и пистолет. Ни разу ни того ни другого у него видеть не приходилось.
— Повезло, — сказал Паша, после того как мы отдалились от площади достаточно далеко, и даже успели скрыться за каким-то домом.
— В чем тут наше везение? — не понял его Малыш. — В том, что они стрелять не стали?
— В том, что остальные уже ушли.
— А что им мешает их вернуть?
— Никто. Но время мы выиграли.
— Для чего?
— Хотя бы для того, чтобы решить: что делать дальше? Наверняка, они этого так не оставят. Этот хмырь весь из себя крутой, а Дима его как щенка в его же собственное дерьмо мордой натыкал.
— Что тут решать? Сваливать отсюда нужно как можно скорее. Димон?
Не задумываясь, я кивнул. Все верно: срочно отсюда убраться — в наших кровных интересах. Причем в самом прямом смысле: кровь — это жизнь, а ее в любой момент могут лишить. Кто же мог знать, что главный у них настолько неадекватен? Сразу за ножи хвататься начнет, угрозами угрожать? Уверен, руководит всеми не он: с такими замашками долго не живут. Этот всего лишь командир посланного сюда для устрашения, так сказать, экспедиционного корпуса.
Паша в короткой цепочке бежал первым. И именно в его спину я уткнулся, когда он застыл как вкопанный.
— Так, а вот это мне уже не нравится! — сказал он.
Судя по тому, что Паша не прыгнул в сторону, не вскинул оружие, не присел или даже не упал, минимизируя себя как цель, непосредственной опасности нам не угрожало. Проследив за его взглядом, обнаружил следующую картинку: наш «Контус» на всех парах шлепает вдоль берега. Вообще-то у Демьяна инструкции были следующими: если в Радужном начнется пальба, он сразу же отсюда уходит. Но стрельбы не было, без нее обошлись. Так куда же он так спешит?
— Может, «Контус» уже и не наш? — предположил Глеб.
— Если бы его захватили, он бы в противоположную сторону направлялся, — высказался Павел, пытаясь разглядеть «Контус» при помощи монокуляра. — На палубе точно никого нет, — через какое — то время,
