Одиночество героя

сделать небольшое отступление. Около двух лет после разгрома чумаков Валерик скитался неизвестно где и фактически о нем ничего не было слышно. Поговаривали, что он обосновался на Брайтон-бич или в Канаде, перевоплотившись то ли в немца, некоего Гельмгейцера, то ли в знаменитого международного террориста Кугу Аввакума. В петербургский филиал, кстати почти полностью сохранивший свои позиции, приходили изредка скупые сообщения-указания, в том смысле, что надо, дескать, пусть в тяжелейших условиях конспирации, поддерживать в стабильном состоянии жизнь чумаковских финансовых потоков. Ваня Грумцов был одним из тех, кто свято верил в возвращение Валерика, и сделал все для того, чтобы сохранить питерские резервы семьи.
За свою преданность он, можно сказать, горько поплатился. С полгода назад Валерик объявился в натуре и лично возглавил масштабную операцию под кодовым названием «Шпанка». Ваня Грумцов не успел даже по настоящему обрадоваться возрождению синдиката: выяснилось, что сам он разорен. В один прекрасный день сунулся за какой-то мелочью в Кредит-банк и узнал, что на общаке уже сидит другой человек, а его личные счета заблокированы налоговой инспекцией. Предчувствуя недоброе, дал срочные факсы в Женеву и в Мюнхен: там та же картина: карточки аннулированы и на вкладах ноль целых ноль десятых. Изъятие провели дьявольски искусно. Но этого мало. Валерик расправился с ним по полной программе. В тот же день вечером взорвали возле офиса его «мерседес», а когда примчался домой, то в собственной квартире застал какого-то здоровенного негра, который, не говоря худого слова, двинул ему кулаком в ухо.
В последней надежде Ваня Грумцов понесся на резервную лежку, на Васильевский остров, где у него была экипирована пятикомнатная квартира со всем обустройством, вплоть до противотанковой защиты, и хозяйством заправляла преданнейшая из женщин, Наина Тимофеевна, по кличке Султанша. Кто с ней враждовал, тот смерти в лицо глядел, за ее спиной Ваня Грумцов себя чувствовал, как в пакете с теплым молоком, тем более что прижил с Султаншей двоих или троих пацанят, и уж если от кого и мог ожидать подвоха, то только не от нее.
Султаншу он застал в ванной, плавающую в мыльной воде и собственной крови, голую и с перерезанным горлом. Потрясенный ужасным видением, начал вынимать ее из корыта — и тут в квартиру вломились РУОПовцы, эти черти с рогами, наведенные чьей-то коварной рукой. Он ушел черным ходом, с пулей в ягодице и с твердым убеждением, что ему не дожить до утра. Уж он-то понимал: если кого-то опускали так плотно и с таким пристрастием, спастись мудрено… Как уцелел и что пережил, к делу не относится, но вскоре от верного человека получил сведения, что подлую охоту устроил Валерик, и никто другой.
Гарий Хасимович признался, что история, которую поведал питерский страдалец, его позабавила.
— Времени много отнял, но ничего, — заметил он. — Хоть посмеялся немного.
Равнодушие показное. Климов видел, что пахана зацепило. Несколько раз какие-то люди заглядывали в дверь, чего-то спрашивали. Шалва раздраженно отмахивался: пошли вон! То же самое с телефоном. Телефон звонил — он трубку не снимал.
— Могу, Гарий Хасимович, его базы сдать, подмосковную и питерскую. Где «шпанку» производят. И самого Валерика приведу на веревочке, куда прикажете.
— Да ну?
Климов приосанился.
— Это в наших силах… Встречное условие только одно.
— Какое же?
— Хочу присутствовать при казни. Обида сильная, не могу стерпеть.
— Скажи, Ванюша, почему Шагал не помог, когда ты попал в беду?
Точный вопрос, и у Климова был на него ответ.
— Лев Иванович про мои дела с Валериком не знает. Зачем ему знать? Не мне советовать, Гарий Хасимович, но пусть он и дальше остается в неведении.
— На что намекаешь?
— На что подумали, на то и намекаю. По нынешнему раскладу мимо Шагала в Питере мышь не проскочит, не то что такая большая раскрутка с наркотой. Приходится делать выводы.
Последнее замечание убедило Шалву больше, чем предыдущий торг. Хорек, по всей вероятности, прав. Когда Шалва прикидывал расстановку сил по Петербургскому округу, то выделял бывшего соратника в разряд сомнительного обеспечения. Мимо Шагала в Питере мышь не проскочит, верно, а он за последние месяцы, когда заново открылись чумаки, не подал весточки, не поделился свежей информацией. Такое молчание красноречивее пули в спину.
Мановением руки Гарий Хасимович отправил охранника за дверь, что само по себе было высоким знаком доверия. Предложил Климову казбечину из своей пачки, а это уже вроде медали. Но Климов не обольщался: повадки Шалвы известны — монстр!
— С вашего позволения, не курю и не пью, — извинился Климов.