Одиночество героя

Успокоясь, объяснил партнерам:
— Луна — это так, иносказание. У нас на Кубани, когда желают друзьякам потрафить, приглашают на луну. Ну, девочки, стрипер — бардак, одним словом.
— Так вы, уважаемый Чика, уже, можно сказать, на месте, — ответно пошутил прокурор.
— Не-е, здесь не то, — нахмурился Гамаюн. — Опрятно чересчур. Чинно. Луна — это когда с кровцой, с душегубством. Чтобы душа запела.
Надломленный морально, Бубон поинтересовался:
— Вы все повторяете: Кубань, Кубань. Но разве Ростов на Кубани? Он же вроде на Дону.
Чика стрельнул озорным взглядом, будто мерку снял:
— Скоро узнаешь, хлопец, где Ростов, где Кубань. Непременно узнаешь, — и опять заржал, как конь на лугу.
Доигрывали без удовольствия.
Наконец, уже среди ночи, заглянув в пустой кейс, Чика вдруг задумался. Словно шел в темноте и наткнулся на колючую проволоку.
— Ведь вы, хлопцы, раздели папу Чику. Практически под ноль. На что же теперь гостинцы родне покупать?
Прокурор сложил выигрыш в матерчатую сумку с молнией — чуть больше пятидесяти тысяч баксов, как прикинул Бубон. И у него примерно столько же, может, на десять кусков побольше. Свои денежки он упаковал в фирменный пластиковый пакет «Видал-сассун», который подал услужливый Вадим.
— Раз на раз не приходится, — утешительно обратился Харитон Давыдович к ростовчанину. — Как поется у Чайковского, сегодня ты, а завтра я. Если угодно…
Чика сонно махнул рукой. Только сейчас стало видно, как он пьян: багроволикий, обрюзгший, с заплывшими водкой и жиром глазами, давно немолодой.
— Брось, прокурор, не мелочись. Нагрели гостюшку деревенского, так и надо. Молодцы! Хвалю. На деньги плевать, тьфу! Еще заработаем. Не первая зима на волка… Теперь-то куда? К девочкам?
Неожиданная его прыть удивила прокурора.
— Нет, я — пас. Поздно уже, пора баиньки. Спозаранку вставать, в утренней передаче выступаю, в прямом эфире.
— Да ну? — Чика сыто рыгнул, все еще разглядывая пустой кейс. — По телевизору? И чего скажешь народу? Научишь, как туза в рукаве прятать?
Привычно заржал, и Саша Бубон поддержал его тоненьким хохотком. У него от страха заныла пломба в зубе. Прокурор воспользовался благоприятным моментом, чтобы откланяться.
— Остроумный вы человек, дорогой Чика, — он протянул гостю руку, — но шутки у вас однообразные. С вашего позволения, до нового приятного свиданьица.
Руки ему Чика не подал, будто не заметил, проворчал сквозь зубы:
— Давай, давай, проваливай, судейская крыса. Токо не споткнись… — Повернулся к Бубону: — Ну а ты что? Тоже побежишь?
У Бубона прояснилось зрение, и внезапно он увидел, что этот ужасный человек, почти животное, тоже страдает от какой-то тайной муки. Страдание сделало его похожим на подраненного кабана, готового напасть на любую движущуюся тень.
— Куда мне бежать, — с достоинством ответил Бубон. — От кого? Грехов на мне нету.
— Ты в зоне бывал?
— Пока не привелось.
— Тогда не вякай, чего не понимаешь… Эй, пидор, где стакан?
Вадим на скорости подлетел с выпивкой. Прокурор незаметно исчез. Вдвоем с Чикой выпили, покурили. Ростовчанин с размаху швырнул кейсом в торшер, но промахнулся.
— Ты хлопец искренний, вижу, — похвалил он важно. — Но душонка у тебя гнилая. Думаешь, солнце в Европе всходит, а это не так. Французики! Всех вас давить пора.
— Что вы имеете в виду?
— Ничего. Пожрать в этом бардаке найдется?
Бубон повел его к Маше Шереметовой. По дороге на них наскочили какие-то полуголые русалки и с визгом рассыпались. На грузно бредущего Чику они подействовали так же, как если бы налетела стайка комаров. Он что-то пьяно бубнил себе под нос, повиснув на Бубоне. К Маше пошел охотно, хотя не сразу понял, кто такая. Когда понял, оживился:
— Мадаму положено уважить, как же! По закону гостеприимства…
У Маши в покоях пир пошел горой. От ее мигрени не осталось и помину. Двое шустрых негритят в забавных русских рубахах с яркими поясками мигом накрыли стол. Кликнули певуна Жорика, знаменитого шоумена, одного из кумиров избирательной компании «Голосуй или проиграешь». На Васильевском спуске Жорик Синицын чуть не надорвал глотку, но за свои верноподданнейшие старания получил все, чего требовала душа артиста: много башлей, много наград, вдобавок ему навесили звание Народного. Чика выл от восторга и заставил певуна на «бис» три раза исполнить старинный шлягер «День победы порохом пропах». На третий раз ростовчанин прослезился и пообещал Жорику прислать с Кубани копченого поросенка.
Бубон поразился тому, как быстро снюхались Маша Шереметова и пахан. Сидели в обнимку, лобызались, угощали друг дружку шампанским, будто