Одиночество героя

будь то уголовник, партийный босс, нефтяной магнат, банкир или гримасничающий на телеэкране харизматический властитель. У всех одинаково проглядывали из пасти длинные, жадные крысиные зубы, и они не передвигались, а стелились по земле, цепляясь за нее острыми стальными коготками. Не люди это были, нет, а посланные на землю истребители-мутанты, и, разумеется, перед ними стояла какая-то общая задача и цель, не совсем внятная Климову. Он допускал, что это могла быть вполне благородная задача, которую, допустим, выполняют весенние грозы, смывая с лица природы всю накопившуюся за зиму слизь и грязь, готовя почву для новых стремительных рождений. Вероятно, в видовом человеческом организме тоже время от времени накапливался избыток душевной гнили, которую следовало переработать в навоз, чтобы не даль скверне развиться до необратимых пределов, но сам он не желал участвовать в грандиозной санитарной расчистке-уборке, потому что его рвало.
Он надеялся в пятницу выполнить данное полковнику Попову обещание и вернуться обратно в лес. В сущности, он не жалел, что заглянул на минутку в Москву, потому что увидел собственными глазами, как сгустились, одурели от сумасшедшего жора крысиные стаи, и это означало, что скоро конец лютому набегу. Никакая большая работа не продолжается вечно. Крысы мало того, что повылазили на солнечный свет, что им неповадно и губительно, но еще и занялись междоусобной родовой разборкой. Наступил, безусловно, заключительный этап расчистки территории — грозная, ошеломительная акция самоуничтожения.
Полковника жалко. Мужик везучий, но не уберегся. Лежал вторые сутки под капельницей, не хотел уходить. Климову передали обстоятельства надета. Герасим Юрьевич проявил непростительное легкомыслие, хотя напоследок сражался отчаянно. Врачи полагали, что ему не выкарабкаться, но Климов знал: это не так. Он заскочил накануне в реанимацию, глянул с порога. Полковника не убили, его только ранили. К этому он привык. Ранение — всего лишь перекур для воина, смерть приравнивается к поражению, хотя тоже не всегда. С высокого лежака, опутанного проводами и трубками, до Климова донеслось ровное биение полковничьего сердца. Он уехал из больницы успокоенный.
Утром ему передали из «Вербы» любопытное сообщение. Несколько часов назад в подъезде одного из домов на улице Гиляровского был обнаружен труп юноши с признаками пыток. Труп доставили в морг 54-й больницы, упаковали до выяснения, но юноша вскоре сам по себе ожил, снялся с лотка и вышел во двор. Там его задержали и перевели в палату интенсивной терапии в левом крыле больницы. По студенческому удостоверению установлена личность мнимого покойника — Виктор Иванович Старцев.
Климов порадовался за ребят из аналитического отдела: получив рутинную криминальную информацию, они мгновенно связали ее с делом, которым он занимался, доложили по инстанции и срочно отправили факс. Значит, «Верба» еще дышала, вопреки прогнозам и хитрым маневрам властей.
Он с утра настраивался на темп, предельно сосредоточился, но все же завернул в 54-ю больницу и навестил столь чудесно ожившего отрока. Беспрепятственно проник в палату, где Витя Старцев лежал на койке у окна и читал потрепанный журнал «Огонек». Остальные пять коек в палате тоже заняты.
Климов уселся на табурет, улыбнулся мальчику, участливо спросил:
— Ну как?
Витя отложил журнал и ответил улыбкой на улыбку:
— Все нормально, спасибо. Вы кто?
У Климова не осталось сомнений, что перед ним сын того человека, из-за которого он вынужден носиться по Москве, высунув язык: тот же высокий лоб, бледность кожи, светлые глаза, абрис лица, но было и разительное отличие, сбивавшее с толку. Взгляд молодого человека светился покоем и какой-то проникновенной радостью. Невозможно было поверить, что несколько часов назад он валялся мертвый в подъезде на Гиляровского.
— Вообще-то я по поручению твоего отца. Не могу сказать, что мы старые приятели, скорее так — короткое знакомство. Меня зовут Михаил Федорович.
Юноша оживился, но лишь слегка.
— Надеюсь, папа в безопасном месте?
— Вполне, — Климов говорил так, чтобы насторожившиеся соседи не понимали его слов. — Он шлет тебе привет… Скажи, Витя, как тебе удалось воскреснуть?
— Что вы, Михаил Федорович, какое там воскресение. Я не Лазарь. Больно было, вот и вырубился. А они приняли за мертвого.
— Надо заметить, мастерски вырубился.
— С Божьей помощью, — потупился странный отрок. — Они же проткнули мне сердце.
Климов почувствовал, что испытывает к мальчику влечение, природу которого еще предстояло понять.
— Они — это Шалва со своими подручными?
— Зачем помнить их имена.