Одиночество героя

у нас бедный.
— Иди поспрошай, — вывел горец. — Только поскорее. Навар ждать не любит.
Я убрался из магазина, забыв, зачем приходил, благодаря судьбу, что на сей раз пронесло.
Но этот смуглян, которого привел Щука, был не из тех, кто по магазинам отлавливает русских придурков. Масть совсем другая.
— Господин чечен, — вежливо обратился я к нему. — Вы не обижайтесь, но так мы не договаривались. У меня с господином Щукой приватный разговор. То есть без свидетелей.
— Не бойся, — мутно ухмыльнулся кавказец. — Я не чечен. Говори при мне.
Щука добавил:
— Не тебе ставить условия, Иван Алексеевич… Гиви нам не помешает. Наоборот. Пусть послушает, какие секреты птичка принесла в клювике. Пацаны передали, ты какое-то имя помянул? Давай, слушаем тебя.
Пацаны, Вован и Сереня, как и в первый раз, расположились за одним из соседних столиков, но не заказали ни вина, ни закуски. С ними еще двое пацанов, тоже хмурых и недоброжелательных. Всякий раз, как я на них взглядывал, Сереня подымал руку и гладил затылок, красноречиво намекая на мой должок.
С полковником уговор был таков: как только он появится в зале и подаст знак, я должен передать деньги Щуке. Остальное меня не касалось, поэтому я и расспрашивать не стал. Они профессионалы, им виднее. Полковник уверил, что все обойдется без лишнего шума: рыбка мелкая. Деньги лежали у меня в кармане, в конверте, но не доллары, а пачка пятидесятирублевых. Я решил, какая разница, раз все равно деньги приобщат к делу в качестве вещественного доказательства, и еще неизвестно, вернутся ли они ко мне. Однако время шло к половине седьмого, а полковник задерживался.
— Чего молчишь? — поторопил Щука. — Поздно молчать.
— В глотке пересохло, — сказал я. Щука щелкнул пальцами, и откуда-то сбоку подлетел официант с пивом и подносом с креветками. По всему чувствовалось: за нашим столом не Щука главный, а именно горец с мутным взглядом, что вскоре и подтвердилось.
— Я спрошу, — заметил Гиви с нехорошей усмешкой, — ты ответишь, отец. Может, тебе так легче будет?
— Конечно, легче, — подтвердил я, ухватя кружку с пивом.
— Откуда Шалву знаешь?
— Какого Шалву? Никакого Шалву не знаю.
— Ребята сказали, был разговор про Шалву.
— Наверно, перепутали ребята, — я сдул с пива белую пенку. — У меня был друг грузин, но его звали Зураб.
Гивины очи на миг прояснились, в них блеснуло в каждом по острому жалу.
— Не надо шутить, отец. Гиви добрый человек, но он может рассердиться. Лучше этого не дожидаться.
— Вот именно, — поддакнул Щука.
— Шалва большой человек, — развил мысль Гиви. — Про него говорить — надо сперва подумать. А ты сказал, но не подумал. И он не грузин. Все ты путаешь, отец. Или нарочно дым пускаешь. Зачем нас позвал? Чтобы пивка попить?
На этот вопрос у меня был ответ.
— Извините, уважаемый Гиви, вас я вообще не звал. Я хотел передать деньги господину Щуке, он знает — за что. Только и всего. Какой еще Шалва? Мало ли что кому померещится спьяну.
— Дерзкие слова, — укоротил Гиви. — Могут стоить головы.
— Бабки при тебе? — спросил Щука.
Я похлопал себя по карману. Гиви откинулся на стуле, с любопытством меня разглядывая. У него было такое выражение лица, как если бы он увидел ожившую, разбухшую до невероятных размеров креветку. Он пока не решил, что с этой креветкой делать. Достал из куртки золотой портсигар, щелкнул крышкой — сунул в рот тонкую сигарету с черным ободком. Протянул мне портсигар.
— Хочешь, кури. Хорошая травка. Братья таджики прислали. Не чечены, не грузины — таджики. Опять не перепутай, отец.
Видно, что-то в этой шутке было особенное, потому что Щука зашелся в приступе смеха, да и сам Гиви самодовольно улыбнулся, но я соль шутки не понял. Взял сигарету, понюхал — пахло подпаленным торфяником. Оглянулся на зал, на дверь — что же это такое! Сереня снова потрогал затылок и обозначил размер шишака — с его кулак. Между столиками мотались в конвульсиях несколько помраченных пар — танцевали, что ли? Полковника как не было, так и нет. Может, задержался на каком-нибудь ответственном совещании по борьбе с бандитизмом. Вряд ли. Герасим — серьезный мужик. Он не подведет. Мы с ним водку пили, беседовали о смысле жизни, сидели с удочкой над бледной, рассветной рекой в ту дивную пору, когда вся земля вокруг принадлежала тем, кто на ней родился. Такое не забудешь.
— Если позволите, господин Гиви, я здесь курить не буду. С собой сигарету возьму.
— На тот свет, что ли? — тут уж Щуку скрючило от смеха. Гиви добродушно продолжил увещевание. — Пойми, отец, ты куда сунулся, не надо соваться. У меня к тебе лично обиды нету. Но Шалва большой человек, у него много врагов. Раз ты о нем помянул, кто ты — друг или враг?