Одиночество героя

увидел этого Михася, от сердца отлегло. Чиновник, обыкновенный чиновник и не более того. Хотя и работает в какой-то загадочной конторе. Я уже пожалел, что так неразумно, по невнятному звонку, ничего не выяснив, сорвался из дома и пересек весь город. Что поделаешь, нервы после заварухи в «Куколке».
— Значит, так… Давайте, Иван Алексеевич, сразу определимся. Я представляю потерпевшую сторону, вы, так сказать, ответчик. Тут, надеюсь, все ясно?
— В каком смысле? Как раз ничего не ясно, — я искренне озадачился. — Может, вы меня с кем-то перепутали?
Клерк усмехнулся снисходительно, откинулся на спинку стула.
— Как можно, Иван Алексеевич. У нас таких ошибок не бывает. Вот в Министерстве юстиции… Впрочем, не имеет значения. Уточните, что вас смущает?
— Какой ответчик? Какая потерпевшая сторона? Ничего не понимаю.
Михась Германович (имя-отчество и фамилию Бородай я прочитал на табличке с обратной стороны кабинета, там была указана и должность — советник по общим вопросам) насупился.
— Иван Алексеевич, вы, судя по анкете, образованный человек, верно?
— При чем тут это?
— Зачем же нам в прятки играть? Поступила жалоба некоего Гария Хасимовича Магомедова. Вам знаком такой человек?
— Первый раз слышу.
— Неважно… Заявитель уверяет, что по вашей вине понес значительные материальные и моральные убытки. Перечислять не буду, но, в частности, при исполнении служебных обязанностей погиб его сотрудник Гиви Кекосян. Это имя вам тоже ничего не говорит?
Он глядел на меня с каким-то гнусным торжеством, будто поймал за руку, которую я запустил к нему в карман. Вот оно, понял я. Догнали все-таки, гады. Ничего не кончилось вчера, все только начинается. Что ж, на что-то другое рассчитывать было глупо. Назвался груздем — полезай в кузов. Полковник в больнице — вот что плохо.
— Повторяю, — по-прокурорски строго пророкотал подлюка Михась. — Имя Гиви вам знакомо? Хочу сразу отметить, он был нашему дорогому Гарию Хасимовичу вместо сына… Молчите? Хорошо, пойдем дальше. Мы тщательно проверили жалобу господина Магомедова, и, увы, все подтвердилось. И Гиви нет, и убытки огромные. И ваше, дорогой Иван Алексеевич, непосредственное участие в этом кошмаре тоже не вызывает сомнений.
— О какой сумме идет речь?
— Пока — двести тысяч долларов.
— Что значит — пока? Потом будет больше, что ли?
— Возможно. Это предварительные прикидки без учета процентов и штрафных пени.
Я спросил разрешения и закурил. Честно говоря, не сумма (двести тысяч!) меня поразила и даже не то, что ее потребовали именно с меня, который в руках больше двух тысяч никогда не держал, а обстановка, в которой это происходило — офис, кабинет, чиновник за казенным столом. Абсурд происходящего усиливался манерами кудряволикого, чернобрового Михася Германовича, который вел себя так, как вел бы себя любой другой клерк в любом другом присутственном месте — будь то налоговая инспекция, паспортный стол или служба ГАИ. Держался чуть устало, чуть покровительственно, чуть нагло, чуть раздраженно — то есть со всеми нюансами, к которым мы давно, еще при Советах, привыкли в государственных учреждениях.
— Скажите, Михась Германович, до того, как попали в банду, где вы работали? Кажется, вы упомянули Министерство юстиции?
Двойник совслужащего поморщился, двинул через стол бронзовую пепельницу. Но я предпочитал стряхивать пепел на ковер.
— Зачем вы так? Какая банда? Вам, может быть, кажется, что сумма завышена? Так у нас, пожалуйста, все юридические обоснования. Желаете ознакомиться?
— Сумма как раз меня устраивает. Мне любопытно, как такой человек, как вы, вляпался в эту грязь? Что вас привело к этому? Или с голоду помирали?
На чернобрового юриста вопросы подействовали удручающе.
— Иван Алексеевич, извините за прямоту, вы прямо как с луны свалились. Что это вам мерещится? Банда, грязь! Очнитесь, поглядите вокруг… И потом, разве это я устроил побоище в «Куколке»? Или это я гоняюсь по городу за молоденькими красавицами? Ая-яй, уж если кому и должно быть стыдно, так это вам. Разве не так?
На это нечего было возразить.
— Голубчик мой, — продолжал он победительным тоном, — за все в этой жизни приходится платить. Не нами заведено.
— Но вы же знаете, у меня не может быть двухсот тысяч. Проживи я еще две жизни, их все равно не будет.
— Смотря как жить, — лукаво усмехнулся Михась Германович. Однако вопрос не в этом. Как юрист, могу сообщить: отсутствие денег никак не может служить оправданием для невыплаты долга. Это же очевидно. Кстати, я всего лишь посредник, промежуточное звено. Но в моих полномочиях и даже моей обязанностью является предуведомить вас, что задержка