Одиночество героя

представляли, чем и объяснялись многие странности их поведения. Явление демократии произвело в их среде большое шевеление, освободилось много руководящих вертикалей, появились сказочные вакансии (приватизированные предприятия, банки и прочее), но пришлось помахать кулаками, хитро изворачиваться, потому что неожиданно обнаружилась мощная конкуренция из представителей натурального уголовного мира. Многие, особенно те, кто помоложе, успели обосноваться в новых структурах, как у себя на полатях, но некоторых в свирепой драчке оттеснили и даже затоптали насмерть. Игра, конечно, стоила свеч: победители получали в качестве приза не казенную дачку и партийную должностишку, как прежде, а круглый капиталец, что было несравнимо надежнее.
Борис Захарович, увы, оказался среди тех, кто остался при бубновом интересе. Он, правда, вовремя проклял с трибуны изуверов-коммунистов, даже откопал где-то документы на какого-то своего якобы репрессированного родича, и благодаря этому уцелел, но больших капиталов не нажил. Возможно, помешали возрастная нерасторопность и роковое пристрастие к зеленому змию, но это слабое утешение. Борис Захарович объяснял свое невезение благородством натуры и несвычкой к воровству: оба качества действительно несовместимы с демократической карьерой.
Зинаида Павловна дала Климову расписаться в ведомости и отсчитала аванс — сорок новеньких десятирублевых ассигнаций.
— Милый мой, — протянула певуче, — откуда же мне знать, зачем ты понадобился Захарычу? Он, может, сам про это не ведает.
— Пьяный, что ли, был?
— К вечеру, как обычно… Но два раза напомнил: придет завтра егерь, задержи его, Зинаида. Мое дело передать… Пей, пей кофе, пока не остыл.
Зинаида Павловна покровительствовала молодому лесовику, который появился у них около трех лет назад как снег на голову. Про него толком никому ничего не было известно. В трудовой книжке значилось, что, окончив сельхозинститут, он четыре года преподавал в одной из московских школ природоведение, но почему вдруг решил переместиться из столицы, куда стремятся все умные люди, в их забытую Богом глубинку, там не говорилось ни слова. Зинаида Павловна предполагала любовную историю или что-нибудь в этом роде, к примеру казенную растрату. Сам Климов от душевных разговоров уклонялся, хотя проронил однажды, что действительно не все у него в молодости сложилось так, как хотелось бы. Зинаида Павловна, как и ее конторские подруги, полагала, что сумрачный красавец погарцует в лесничестве сезон-другой и дунет обратно в Москву, даром что у него сохранилась столичная прописка. Но она ошиблась. Климову, кажется, в лесу понравилось, он обживался, обзавелся кое-каким хозяйством, и чем дальше, тем больше обрастало его имя разными сплетнями. Вполне понятно. Когда молодой, крепкий мужчина живет один, значит, он или болен, или что-то замышляет. Но что можно замышлять, сидя в лесу? А на больного Климов тем более не похож. Предполагали разное, но большинство сходилось во мнении — колдун! Это самое вероятное. Причем, скорее всего такой колдун, который в Москве, где все остальные колдуны, экстрасенсы и ведьмы благоденствуют, почему-то не пришелся ко двору. Зинаида Павловна, женщина начитанная и бывалая, не сомневалась в колдовской сущности Климова, особенно когда заглядывала в его серые глаза со странными светло-коричневыми искорками вкруг зрачков. В этих глазах таилась неведомая глубина, от которой хотелось зажмуриться. Будь Зинаида Павловна помоложе — э, да что теперь вспоминать!
Как обычно, она попыталась что-нибудь выведать у Климова, нащупать тропку к его сердцу и, как обычно, наткнулась на мягкую, непроницаемую стену.
— Правда ли, Миша, нет ли, я слыхала, в лесу волки завелись?
— Завелись, — подтвердил Климов, поднеся чашку к губам. — Целых две семьи. Я за ними наблюдаю.
В деланном испуге Зинаида Павловна всплеснула руками:
— Откуда же?! У нас их отродясь не было.
— Как откуда? Волк — санитар природы, как и крыса. Крысы управляются в городах, в населенных пунктах, а волки — в лесах. Где разор, нищета, гниль, увядание, туда обязательно приходят волк и крыса.
Зинаида Павловна деликатно обмакнула печенье в кофе:
— Все, конечно, верно, но вот я еще слыхала, бывают волки-оборотни. Это что такое?
— Каждый волк — оборотень, — солидно объяснил Климов. — Как и большинство людей.
— Не понимаю, — Зинаида Павловна не донесла печенье до рта, загипнотизированная его пристальным взглядом.
— Чего же тут понимать, уважаемая Зинаида Павловна. В каждом человеке сидит волк, хотя он сам об этом может не знать. А сойдутся обстоятельства — сразу проявится.
— И во мне тоже?