Одиночество героя

лучше всех.
Через час он очутился в Ерохове, путь скоротал большаком. Вася Хлыстов подбросил на хлебном фургоне. Обиженный Линек гнался за ними километров пять, потом растянулся на брюхе и так истошно, по-волчьи завыл, что у Климова перепонки заныли.
У крайнего дома, когда спускался к оврагу, увидел бежевый «жигуленок» шестой модели. Чудно, в Ерохово по весне мало кто забредал по доброй воле. Летом — иное дело. Летом тут рай. Климов заинтересовался. Уж три года на воле, но по-прежнему настораживали его гости залетные с московскими номерами.
У колодца повстречал Кузьму Федотыча, ласково прозванного односельчанами дедом Клизмой. Кто другой, может, возмутился бы таким прозвищем, но Кузьма Федотыч им гордился, потому что пришло оно к нему от большого, любознательного ума. Городская внучка однажды привезла ему в подарок годовую подшивку журнала «Будь здоров». Много полезного почерпнул он для себя из того чтения, но больше всего почему-то легло на душу оздоровительное промывание кишечника, рекомендуемое при всех, самых страшных недугах. С тех пор, стоило ему принять чарку (а это случалось, почитай, каждый Божий день), как он начинал уговаривать каждого встречного немедленно заняться очисткой зашлакованного организма. Какое-то небольшое повреждение рассудка произошло у него на этой почве. Естественно, на втором месте после клизмы шла чудодейственная уринотерапия.
— Привет, Федотыч, — окликнул старика Климов. Дед вгляделся, прикрыв глаза козырьком ладони, узнал, благодушно отозвался:
— Здорово, Михрей. Денек-то какой, а? — опустил ведро у ног. — Хошь водицы холодненькой?
Поначалу, когда Климов объявился в окрестностях, старик его чурался, как городского выдвиженца, засланного в лес неизвестно зачем, но как раз на почве уринотерапии между ними установилось полное взаимопонимание. Среди деревенских жителей у Кузьмы Федотыча почти не было единомышленников, да и что с них взять, темнота, зато Климов признавал целебные свойства мочи и даже кое-что добавил к сведениям, почерпнутым Кузьмой из журнала. Оказывается, ею не только лечат все болезни, но также снимают порчу и сглаз. Климов рассказал про какого-то своего знакомца, тоже, как и Кузьма, пожилого человека, который так сильно занедужил, что вся официальная медицина тут же списала его в расход, но по счастью нашлись добрые люди, которые присоветовали ему уринотерапию, тогда еще мало известную в культурном обществе. Через месяц знакомец встал на ноги, выписался из больницы, а еще через полгода настолько омолодился и окреп, что подобрал себе подружку из числа молоденьких медсестер и завел с ней подряд троих пацанов. По силе омоложения, сообщил Климов, моча приравнивается к женьшеневой настойке и к аральскому корню, не меньше того. «А сам-то ты, сам-то, — не постеснялся спросить Кузьма Федотыч. — На себе, имею в виду, пробовал?» — «А чего же, дедушка, добру зря пропадать», — простодушно признался горожанин, приведя старика в восхищение. С тех пор между ними наладилась неподдельная мужская дружба и, встречаясь, они обязательно делились информацией о том, как протекает очередной курс лечения.
— Не знаешь, дедушка, чья там машина приткнулась? Вон, у огорода? — полюбопытствовал Климов. Старик отмахнулся:
— Погоди, Миша, с машиной. У меня затруднение давеча вышло, хотел с тобой посоветоваться.
— Какое затруднение?
— Стул пошел тяжелый, редкий. С третьего дня на четвертый. Ничего не помогает. У тебя так бывало?
Климов сейчас не был расположен к медицинской беседе, но из вежливости спросил:
— Очистку проводил?
— Ну как же, Миш! По полной схеме. Утром два литра с опарышем, вечером — чистая урина. Никакого результата. Я даже расстроился.
— А «жигуленок» чей?
Старик нехотя оглянулся:
— К тебе гость приехал, Миша. Я ему дорогу обсказал. Но не дойдет. В ботиночках поперся.
— Как выглядит?
— Солидный дядька, в летах. Машину мне доверил. Обещал на поллитру отвалить за сохранность… Миш, может на голодовку сесть, как считаешь? Дак я и так второй день не жрамши, на одной урине держусь. Пензию раньше вторника не привезут.
Климов развязал рюкзак, достал батон колбасы, разломил напополам.
— Держи, Кузьма Федотыч. Покушай как следует. Иногда тоже помогает для пищеварения.
— Не надо, зачем ты… — растроганный, старик чуть не прослезился.
— Бери, бери. Я с аванса отоварился.
По лесу шел задумчивый. Какой еще гость, зачем? Из конторы вряд ли. Оттуда в талый лес в ботиночках не ходят. Друзей он давно от себя отрезал вместе с Москвой. Да кто бы ни был — все равно лишние хлопоты.
Гостя приметил издали: мужчина в темно-синем плаще, в шляпе стоял у порожка,