Одиночество героя

зато переводчик сник, боялся переводить. Азик-паша воскликнул:
— Рад услужить, брат. Все мое — твое. О чем спрашивать, — но скрыть холодной усмешки не смог.
Они подписали договор о сотрудничестве аж до третьего тысячелетия, но, разумеется, официальные бумаги мало что значили. Письменные обязательства существовали лишь для того, чтобы придать юридический лоск партнерству. В сущности, все это туфта, годящаяся разве что для таможенных крохоборов. Все главное говорилось исключительно с глазу на глаз и скреплялось отнюдь не подписями сторон. Через два-три месяца Азик-паша обещал нанести ответный визит в Москву, где ни разу не бывал. Это тоже хороший знак. Еще год назад такому осторожному, мудрому человеку, как Азик-паша, не пришло бы в голову сунуться в северную столицу. Сегодня он говорил об этом спокойно, как об обыкновенной прогулке, значит, поверил, что гяуров окончательно взяли за жилистую глотку.
В самолете случилось забавное происшествие, связанное с одесситкой Раменой. В свиту, сопровождавшую Шалву в поездке по Ближнему Востоку, он ради этикета включил одного министерского чиновника и одного думца из влиятельной фракции «Экономическая воля». Две серенькие говорливые присутственные крыски, в путешествии с ними не было никаких хлопот: их лишь изредка брали на официальные встречи, запирали в отелях, чтобы не шастали где попало. Любопытно было наблюдать, как эти раскормленные господа по-детски радовались каждой подачке, каждому перепадавшему им доллару и при этом важно надували щеки, произнося напыщенные речи… Думца звали Веня Шмак, с ним как раз и приключилась история. В Думе, как и в правительстве, половина людей чокнутые, на то есть свои причины, но Веня Шмак учудил наособинку. То ли он давно не общался с женщиной, а все время проводил у микрофона, то ли на него напала мужичья хвороба, но, увидя Рамену (в аэропорту), он буквально затрясся. Такое впечатление, что впервые встретил съедобную самку. Потрясение у него было столь сильное, что осмелился спросить у Шалвы:
— Гарий Хасимович, эта женщина новая в группе, она кто такая?
— Приглянулась, что ли?
— Не то слово! Можно с ней познакомиться?
— Познакомиться можно, но без вольностей. Эта женщина, Веня, тебе не чета.
— Понимаю, понимаю…
Посмеиваясь в усы, Шалва подвел тучного, раскрасневшегося, пятидесятилетнего недоросля к Рамене и официально представил их друг другу. Веню Шмака отрекомендовал как известного общественного лидера, про Рамену сказал коротко: знаменитая танцовщица, любимица Азик-паши. Рамена, мигом оценив ситуацию, блудливо стрельнула глазами, отчего Веня Шмак чуть не упал в обморок.
В самолете они уединились (Веня и Рамена), ворковали около часу, попивая шампанское, после чего Веня Шмак попросил у Шалвы аудиенции. Гарий Хасимович принял его благосклонно:
— Ну чего еще? Заклинило, что ли?
Веня, бледный и одухотворенный, солидно откашлялся:
— Гарий Хасимович, прошу вашего благословения.
— Какого еще благословения?
— Рамена Витальевна согласилась стать моей женой. Прошу вашего разрешения.
Шалва рассеянно взглянул в иллюминатор на плывущие под самолетом облака, в душе что-то влажно стронулось: Господи, до чего же смешон человек! Как управляют им примитивные страсти. Обратил строгий взор на Шмака:
— У тебя же есть жена?
— Никак нет, Гарий Хасимович. Второй год в разводе.
Шалва оглянулся через плечо, встретил прелестную улыбку Рамены. Ну, курва, пожалуй, запросто мать переплюнет.
— Калым придется платить.
— Деньгами?
— Деньгами само собой. Таможенную поправку почему до сих пор не приняли? Моих людей стригут, как овец. До каких пор?!
Почувствовав зарождающийся гнев в словах пахана, депутат пригнулся, как под бомбежкой:
— Стараемся изо всех сил, Гарий Хасимович. Сопротивление большое. Каждый на себя одеяло тянет. Дайте месяц. Протолкнем.
Шалва обуздал в себе раздражение: этого хорька пугать бессмысленно, действительно старается, но больше того, что заложено в натуре, человек сделать не способен.
— Зови невесту.
Рамена прилетела, опустилась в кресло напротив. Ноги, грудь под тонкой тканью, глаза — все трепещет, пылает жаром. Печка раскаленная.
— Дитя мое, правду ли говорит этот человек? Ты дала согласие стать его женой?
— Какая будет ваша воля. Мне ли противиться.
— Он тебе нравится?
— Нравится, мой господин, — смущенно потупилась — сама невинность.
— Хорошо, — Шалва задумался: полет длинный, а вот и развлечение. — Скажи, Шмак, ты случайно не импотент? У вас там в Думе, я слышал, кроме Жирика, ходоков нету.
— Не извольте сомневаться,