Одиночество героя

предложение. Она третий год вдовела и была женщиной вполне обеспеченной. Владела несколькими доходными домами в Париже и Льеже, была совладелицей туристического комплекса на Адриатике, а также возглавляла семейную фирму «Барбье-парфюм», по делам которой и посетила Москву. Предложение состояло в том, чтобы им с Бубоном немедленно пожениться. После чего они переедут на жительство во Францию и молодой муженек снимет с нее часть тяжелой ноши, хотя бы по управлению домами и туристическим комплексом. Надо отдать должное Саше Бубону, он не кинулся сломя голову в авантюру, долго прикидывал все козыри. Он был московский воришка, но умом остер, как Ломоносов, и с огромными амбициями, да и эра сладкоречивого Горби уже раскинула над Россией благодатные рыночные крылья. Лишь слепой мог не видеть, какие грядут великие перемены. И все же, оценив все «за» и «против», Бубон решил, что перезрелая красотка и ее мало динамичный бизнес неплохой трамплин для будущего финансового скачка.
Тем более что к самой Жанне Барбье он душевно привязался. Она оказалась сговорчивой, нетребовательной бабенкой, с пустой, как трухлявый пенышек, головенкой, и единственное, чем утомляла, так это запоздалой, буйной, неукротимой похотью. Она так истомилась по натуральному мужику, что, бывало, когда наступал горький миг вылезать из кровати, вдруг заливалась горючими слезами, будто по усопшему.
— Ну ты чего, Жанек, — утешал Бубон. — Надо же дела какие-то делать, не только трахаться.
Умом она понимала, что он прав, но натура требовала постоянного уестествления.
На все формальности, включая составление брачного контракта, к чему Бубон отнесся очень придирчиво, ушло около трех месяцев, и вскоре в Париже, на улице де Рюмье поселился полноценный новый русский француз по имени Симон Барбье.
Второй счастливый случай выпал три года спустя, в оздоровительном круизе на суперкомфортабельном теплоходе «Манхэттен», куда он отправился, чтобы немного отдохнуть от любвеобильной немолодой супруги. Здесь и познакомился с Валериком Шустовым, бизнесменом из Москвы.
На теплоходе две трети пассажиров были туристами из России. Представители гайдаровского, так называемого среднего класса, для которых специально сделали приватизацию, чтобы они потуже набили кошельки и покрепче стали на ноги. Наступило золотое, судьбоносное время, когда новые русские, пресытясь домашним грабежом, с веселым гвалтом ринулись на завоевание старушки Европы. Сорили деньгами по-черному, и где побывали, там уже больше трава не росла. Старый Свет затаился в тревоге, ежедневно вычитывая из газет все более ужасающие сведения о нашествии северных орд. Новые русские гуляли так, словно решили заранее отметить неминуемый день Страшного Суда. Урезонить их не было возможности, потому что за каждую разбитую чашку они платили чистоганом, а это для Европы свято. Вдобавок к ним потянулась европейская молодежь, замордованная общечеловеческими ценностями и угадавшая в дикой северной братве провозвестников зари освобождения от ига труда.
Валерик Шустов путешествовал с двумя корешами, мордоворотами монголоидного типа, а также вез с собой ораву каких-то модельерш, стриптизерок и певуний, которых насобирал с миру по нитке со всех итало-немецко-французских подворий. Угадав в элегантном французике земляка, Валерий Шустов обрадовался, принял его в свою компанию, и у них началась гулянка, которая длилась десять дней подряд. Симон Барбье отделался легким триппером и вывихом скулы (чего-то однажды не поделили с монголом) и остался очень доволен круизом. Он обнаружил в Валерике Шустове солидного, перспективного партнера, для которого десятидневный загул всего лишь хороший повод, чтобы поближе сойтись с французским земляком.
На десятый день утром Шустов пришел к нему в каюту трезвый как стеклышко. Бубон, как чувствовал, с ночи тоже не принял ни капли, хотя на столе стояла початая бутылка коньяку.
— Потолкуем? — спросил Шустов утвердительно.
— Почему нет, — Симон-Бубон тряхнул головой, отгоняя от глаз черных мушек — давление шалило с перепоя.
— Я к тебе пригляделся, — сказал Валерик. — Другой вопрос, какие у тебя планы на будущее. Может, твои планы не совпадают с моими. Но это можно уладить, верно?
За десять дней беспробудной пьянки, когда неизвестно было, кто с кем спал, про нового приятеля Бубон понял одно — крутой парень и капиталом ворочает солидным. И ни у кого не ходит на поводке, сам себе голова, что имеет особое значение. Конечно, он такой же Валерик Шустов, как сам Бубон — турецкий паша. В блуде, в сердечном сотовариществе проскальзывали имена — Гонша, Мурат, — но и эти вряд ли настоящие. Судя по повадке, Валерик Шустов упорно,