Одиночество героя

спичек. Производство налажено на Урале и под Москвой, есть лаборатория в Клину, но этого мало. Первой задачей Симона-Барбье будет наладить производство и транши в Европе. Вернее всего ориентироваться на Польшу, туда переместился международный центр наркоты. Образно говоря, вся Польша целиком уже сидит на игле, и то же самое произойдет в ближайшее время с Россией. Тут важно не опоздать. Пирог большой, но на всех его не хватит. Нет таких пирогов, чтобы накормить всех. В этом как раз заключается философское противоречие любой рыночной системы. В Польше есть люди, которые на первых порах ему, Бубоше, помогут. Тоже из чумаков, хотя не стопроцентные. Но это — после. В Москве Симону предстоит сотрудничать с Захаркой Покровским, очень толковым евреем из Эстонии. У Захарки отличная крыша — посредническая контора «Форум-интернейшнл», которая легально занимается обменом жилья и обналичкой…
Они потихоньку добивали бутылку и немного расслабились, оттянулись.
— Почему ты мне доверяешь? — спросил Бубон.
— Правильный вопрос, — вторично похвалил Валерик, полыхнув желтым огнем. — Тебе некуда деться. К Шалве не побежишь, он тебя выслушает и прикончит. Ты с этой минуты, как мишень на полигоне, брат Бубоша. А мне нужны такие люди, как ты. Которые любят деньги больше мамы родной. Я дам тебе капитал. Хороший капитал, не сомневайся.
— Взамен на мою тыкву?
— Конечно. Никто тебе не даст за нее такую цену.
— Могу не справиться.
— Жить захочешь, справишься, — добродушно ухмыльнулся Валерик.
…С Жанной возникли некоторые трудности. Узнав, что любимый муж собирается большую часть времени блудить по Европе с постоянными заездами в Москву, бедная женщина впала в отчаяние и пригрозила полицией. Оказывается, она отследила секретный счет в банке, на который он складывал излишки, возникающие при сборе квартирной платы с постояльцев, и уверила, что по французским законам за такие шалости полагается не меньше восьми лет тюрьмы. Вопила, как недорезанная:
— Думаешь, я глупая, да, дурная, да?! Я все вижу, все знаю, но прощала тебя, негодяй, потому что люблю!
Он удивился такому неадекватному взрыву чувств. Он считал, что семейная жизнь у них удалась на славу. Толстушка Жанна ни в чем не стесняла его свободы, обеспечивала бабками, и единственное, в чем была непреклонна, так это в ночной ненасытности. Но он угождал ей на совесть, не жалея себя. И если отказывал в ласках, то всегда приводил какие-то основательные причины: грипп, перепой, неблагосклонное расположение звезд. Меньше всего подозревал он в наивной, безмозглой французской дамочке склонность к шпионству.
— Ты думаешь, меня купила? — гордо ответил он на ее грязные угрозы. — Русского моряка нельзя купить. Заруби на своем французском носике.
Все-таки, чтобы умаслить, пришлось ублажать ее до утра и вдобавок пообещать, что будет иногда брать с собой в поездки в качестве секретарши.
Конечно, это все милые житейские пустяки.
Жанну он с тех пор видел от силы раза два в год. Жизнь понеслась со скоростью курьерского поезда: зазевайся чуток — и сбросит на насыпь, костей не соберешь. Налаживание деловых цепочек, аренда помещений, наем сотрудников, обустройство небольшого заводика под Гданьском — все это требовало огромного напряжения сил, точного расчета, предусмотрительности и коммерческой интуиции. Через полгода из Польши через Белоруссию пошла первая продукция, заработали сразу три торговых коридора, отмеченных на личной карте Бубона огненными стрелами. Каждая такая стрела прибавила на его личный счет в Цюрихе по двести тысяч долларов.
Главным партнером в Москве, как и говорил Валерик, стал тридцатилетний Захарка Покровский, эстонский эмигрант. Они довольно быстро и близко сошлись. В выразительных, выпуклых глазах Захарки плавала бездонная мгла. Он больше всего напоминал бродячего музыканта, которого в ближайшем лесу ограбили разбойники: пожалейте меня, люди, вы же видите, как мне плохо! Но за робкой, печальной внешностью скрывался неукротимый, мужественный долларовый боец. Его скромный «Форум-интернешнл» качал деньги, как мощный компрессор. Захарка разработал и внедрил сложнейшую модель оборота средств, в которой цепочка «наркота — деньги — наркота» просвечивала едва заметной паутинкой. У него был не ум, а компьютер. Когда он учился на математическом факультете таллиннского университета и потом год в аспирантуре, ему прочили блестящее научное будущее, да он и сам со школьной скамьи ощущал себя как бы уже состоявшимся нобелевским лауреатом. Однако его академическим мечтам не суждено было сбыться. Можно, наверное, винить в этом обстоятельства, но это не вся правда. Действительно, когда началась либеральная