Одиночество героя

сильно его зацепила. Он дал себе слово при первом удобном случае свести с ней дружбу покороче…
Захарка Покровский, будучи образцовым семьянином, не столько опасался за свою жизнь, сколько переживал за детей и любимую супругу. Он нанял трех охранников, но никому из них не доверял. Охранники — такая же сволочь, как все остальные ненавистники: пока им платишь, они твои, но всегда найдется ухарь, который их перекупит.
— Кого ты конкретно боишься? — спросил как-то Симон. — Шалвы? Или еще кого-нибудь?
— Ты умный человек, Саша, — печально ответил Захарка. — В Париже пожил, но некоторых простых вещей не понимаешь. При чем тут Шалва? При чем тут кто-то еще? Я же тебе объяснял. Для каждого, кто возвысился над средним уровнем, в России уготована петля. Вопрос лишь в том, когда ее затянут.
…В конце апреля их обоих вызвал к себе Валерик Шустов. Это не сулило ничего хорошего. По мелочам он не дергал и вообще предпочитал общаться напрямую как можно реже. Шустов жил скрытной, неведомой им жизнью. По слухам, в Москве бывал редко, перемещаясь из страны в страну, не засиживаясь подолгу на одном месте. Однако его твердую руку они ощущали постоянно. Он не оставлял их без присмотра. В любой день на пороге «Форума-интернешнл» или одного из филиалов мог возникнуть ревизор-порученец затребовать текущую документацию, а потом так же неожиданно исчезнуть. Где добывал этих ревизоров Валерик, неизвестно, но все они напоминали посланцев ада, обмануть их было невозможно. Не далее как месяц назад один из помощников Захарки Покровского, молодой, энергичный финансист, курирующий школьную программу по внедрению «шпанки», согрешил, схимичил в отчетах и отслюнил в свой карман как бы неучтенный процент. Как и весь уникальный российский бизнес, концерн «Форум-интернешнл» вел двойную-тройную бухгалтерию, и несчастный добытчик морально не устоял перед мнимой неуловимостью безналички. Сколько успел хапнуть, осталось его маленькой коммерческой тайной, которую он унес в могилу. После разоблачения одним из ревизоров бедолага просуществовал на белом свете всего неделю, с ним произвели аккуратную расчлененку, причем безалаберную голову с выколотыми завидущими зенками прислали в офис «Форума» в большой нарядной коробке из-под торта «Столичный». Нарочный положил ее прямо на стол Покровского. Ко лбу незадачливого рыночника была прикноплена дружеская записка, начертанная корявым почерком Валерика: «Захарушка, внимательнее подбирай кадры, прошу тебя, дорогой!»
Шустов велел приехать в Нагатино, там у поста ГАИ их встретил его человек, пересадил в могучий «Джип-континенталь» и, с полчаса пропетляв по лесным дорогам, доставил в дачный поселок, принадлежавший Министерству путей сообщения. Валерик принял соратников в подземном бункере, оборудованном, судя по всему, на случай ядерного нападения со стороны братской Америки. Вниз, на неизвестную глубину, спустились на бронированном, ужасно скрежещущем лифте. Склеп, где поджидал Валерик, был устлан роскошными персидскими коврами и оснащен мощнейшей системой кондиционеров: в воздухе стоял бодрящий, свежий запах озона. И Симон-Бубон, и Захарка Покровский не чувствовали за собой никакой вины, но, отрезанные от дневного света, очутясь перед очами грозного повелителя чумаков, все же немного душевно трепетали. Шустов выглядел утомленным, под глазами набрякли темные мешки. Но вел себя как обычно — сердечно, предупредительно. Обращался с ними, как с близкими друзьями, побратимами. От такого обращения Захарка еще больше закручинился.
Поболтали о пустяках, хозяин угостил каким-то густым черным вином, присланным якобы из Тегерана. Симон заметил, что Захарка не решился прикоснуться к рюмке до тех пор, пока Шустов сам не пригубил вина. Тегеран, разумеется, был упомянут не случайно — это вотчина Шалвы, у него там целая армия поставщиков.
— Как поживает прекрасная Эльвира, — поинтересовался хозяин у Захарки. — Рожки не наставила?
— Может и наставила, — любезно отозвался Захарка. — Но вообще-то ей некогда. Ты знаешь, Валерик, она опять в положении.
— Можно проверить, — утешил Шустов, — чьи дети. Науке раз плюнуть.
— Не надо, — отказался Захарка. — Для меня это не имеет значения.
— Вот даже как? — Шустов изобразил удивление. — Знаете ли, ребятки, мы неправильно относимся к женщинам. Я часто об этом думаю. Мы их очеловечили, и они этим пользуются. Поэтому иногда выходит, что под сердцем греем свою погибель.
Симон и Захарка глубокомысленно загудели. От того, что хозяин попусту трепал языком, им стало невмоготу. Их уже не удивило бы, если бы отворилась дверь и вошел мужик с секирой. Но опасения оказались напрасными. Валерик закурил сигарету с золотым ободком,