Одиночество героя

заправленную травкой, и вдруг поднял на них тяжелый, внимательный взгляд, в котором словно не осталось блеска. Страшный взгляд зверя. Поговаривали, будто он посвящен в оккультные тайны тибетских сидельцев, владеет даром перевоплощения, но скорее всего, Валерик сам распускал эти слухи. И, уж конечно, не образованному Захарке и не циничному Бубону в них верить. Факт, однако, что иногда в нем проступало нечто такое, что заставляло окружающих притихнуть. Он не угрожал, но собеседник улавливал роковое тиканье взрывного устройства. Валерик был рожден, чтобы повелевать, и у тех, кто хоть однажды заставал его в минуту духовного порыва, уже никогда не возникало в этом сомнения.
— Готовы ли вы, ребятки? — мягко спросил Валерик.
— Готовы, — поспешил отозваться Бубон. — Но к чему?
Валерик заговорил проникновенно, как наставник с учениками, которые стараются его понять, но умственно еще не совсем созрели для постижения истины. Им всем есть чем гордиться, сказал он. На голом месте из ничего, из чистого фука они создали империю и стали вровень с самыми крупными российскими магнатами, включая великолепную семерку банкиров. Он рад, что не ошибся в организационной хватке Бубоши и в комбинационном гении Захарки. Свое будущее они уже обеспечили, на золотых скрижалях вписали свои имена в историю свободной России, но почивать на лаврах им рано. Да и попросту невозможно. Ведь в бизнесе, как в прыжке с трамплина, нельзя остановиться на середине. В российском бизнесе, уточнил Валерик. Здесь на остановке обязательно сомнут и растопчут толпы новых бизнесменов. Заминка в бизнесе подобна самострелу. Такова специфика, с ней необходимо считаться.
— Понимаете, для чего я все это говорю? — Валерик окинул их палящим взором.
Покровский молча потянулся к фужеру с черным вином. Симон-Бубон ответил за обоих:
— Дальше двигаться некуда, да? Повсюду заслоны Шалвы.
— Именно так, мужики, — одобрил Шустов. — Это своего рода тупик.
Захарка жалобно протянул:
— Для вас, мальчики, все это отчасти игра. Игра в деньги, игра в смерть, а у меня семья. Трое карапузов и больная жена.
— Эльвира заболела? — удивился Шустов. — Вроде с виду на ней пахать и пахать.
— С виду — да, — многозначительно намекнул Захарка. — Придатки — раз, печень — два, и еще неизвестно, какой анализ крови… Вы что, не видите, нам против Шалвы не потянуть? Уже было один раз. Его черная биомасса нас раздавит.
— Что предлагаешь? — спросил Шустов.
— Надо искать компромисс. Только компромисс. Можно предложить что-то такое, на что дикари безусловно клюнут. Методы психологического моделирования…
— Ты что скажешь, Бубоша?
Под его прокурорским взглядом Симон-Барбье сиротливо сгорбился. Он ждал этого разговора, и вот наконец час пробил. За минувший год, пока Шустов призраком бродил по Европе, пролагая наркотические тропы, он и его люди не раз сталкивались с конкурентами, и всегда при этом происходило словно короткое замыкание. Как если бы два охотника вышли на опушку с разных сторон и прицелились в одну дичь. Охотники, так и не пальнув, расходились, лес большой, но через некоторое время их снова, точно магнитом, тянуло друг к другу. Саша Бубон, озорной московский гуляка, не чувствовал готовности к смертельной разборке. Он не для этого был рожден. Почему так выходит, думал он с тоской, в огромном мире, где легко уместились четыре миллиарда человек, все равно приходится кого-то рвать на куски, чтобы тебя самого не разорвали?
— Не знаю, Валера, — ответил он растерянно. — Чему быть, того не миновать. Решать в конечном счете тебе.
— Компромисс, — буркнул Захарка, не надеясь, что его услышат. — Вот единственно верное решение.
Шустов скользнул по коврам, разминая гибкое тело. В спортивном костюме, в кроссовках на босу ногу он двигался изящно, будто танцевал. Он очень опасен. Возможно, один из самых опасных людей в уголовной столице. К своим тридцати годам Валерик многого добился, и никто не ведал его конечной цели. Может, он собирался всего-навсего стать миллиардером, но это вряд ли. Слишком мелко для него.
— Я не маньяк, — Валерик опустился на прежнее место. — Я культурный человек, вы меня знаете. Помнишь, Бубоша, как мы славно прокатились по Адриатике? Я против лишней крови. Признаюсь, ребятушки, в глубине души я сугубо религиозный человек. Всегда готов подставить вторую щеку, если требуют интересы дела. Но есть вещи, которые нельзя прощать. Пепел старого Гаврилы стучит в мое сердце. Шалва перекрыл нам кислород. Он замахнулся на самое святое, что есть у человека, на частную собственность. — Шустов передохнул, отпил вина. Подельщики никогда не слышали от него столь долгих, торжественных речей и слушали открыв рот.