Одиночество героя

иногда повозиться.
— Разбирайся с ней сама, — раздраженно бросил Звонарь. — Убить ее, что ли, сучку? Опять моча в голову кинулась.
— Не хочу с ним, с говнюком, — и не буду! — выкрикнула Букина. Звонарь от злости перекосился. Поспешил к столу и поскорее набулькал в чашку.
— Та-ак, — Кармен окинула Букину сочувственным взглядом. — Успокойся, малышка. Скажи мамочке, чем ты сегодня недовольна?
— Лизать заставляет, а я не могу. От него псиной воняет.
— Ты что же, раньше не пробовала?
— Он не так хочет, как вы думаете.
— Василий Федорович, — огорченно заметил Звонарь. — Из «Лензолота». Солидный, постоянный клиент. Кроме благодеяний, ничего от него не имеем. На той неделе чек прислал на десять тысяч. Просто так, на обзаведение. В знак расположения… А ты, сучка, кого из себя изображаешь? Принцессу на горошине?
— Если так, — Букина упорствовала, — я вообще лучше уйду.
— Куда это? — полюбопытствовала бухгалтерша.
— В «Утеху» устроюсь. От дома ближе ездить. И условия хорошие.
— Ах вон как! В «Утеху»! — Кармен заговорщицки поманила девушку пальчиком. Доверчивая Букина наклонилась, и тучная Кармен как-то ловко, не подымаясь с места, отвесила ей звучную оплеуху, от которой девицу свалило с ног как взрывной волной.
— Ишь ты! — рыкнула Кармен. — В «Утеху»! Я тебя так утешу, на карачках отсюда поползешь. Мерзавка!
Букина с пола глядела на нее с ужасом, всхлипывая, размазывала по щекам косметику.
— Иначе с ними нельзя, — сам себе сказал Звонарь. — Им скоко добра ни делай, все как в прорву. Токо о своей заднице пекутся.
— Ладно, — бухгалтерша уже успокоилась, пятна проказы потухли на щеках. — Погорячилась я, но и ты тоже хороша, малышка. «Утеха»! Знаю я эту фирмочку. Там о тебе заботиться некому будет. Через день спидульку подцепишь. Значит, не хочешь к старичку?
— Не хочу, — поверженная Букина не утратила упрямства.
— Ну и не надо. Сама к нему пойду. Скажу, у тебя месячные начались.
— Это его только раззадорит, — улыбнулась блондинка.
— Да? Тогда еще что-нибудь придумаю. Ступай, займись студентами в гостиной. Но уж покрутись, милочка. Видишь, ночь какая колготная.
Когда остались вдвоем со Звонарем, Кармен спросила:
— Чего там нацмены? Играют?
— Пока тихо. Может, обойдется… Я сейчас в подвал ходил, к этой… Чего-то у меня, Кармеша, на душе мутно. Чего-то тут непонятное. Допустим, мы ее оприходуем, как велено, а где гарантия, что она живая не понадобится? Кто тогда ответит?
Кармен присела на диван, устало потянулась. Рукой поманила: садись, отдохнем немного. Звонарь подгреб с бутылкой в руках и с рюмками. Он ценил такие задумчивые минуты среди бурной ночи, когда они словно оставались наедине во всем мире.
— Кому понадобится, Коля?
— Дак ему же и понадобится. Чего-то тут не так. Самолично явился… Спешка какая-то… Чего-то за этим кроется, не пойму чего. Может, ее припрятать денька на два? Усыпить да припрятать?
Кармен задумалась. Чутье у Звонарушки, конечно, рысье, и в чем-то он, возможно, прав. У Гария Хасимовича, как у каждого владыки, бывали заскоки, за которые приходилось расплачиваться подневольному люду. Но с этой девицей?.. Вряд ли… Что тут может быть? Шалва переживает из-за убитого дружка-полюбовничка, из-за чернявого поганца, ищет утешения в мести, — по-человечески понятно. Девка замешана в этой истории, да еще секретничает, что-то скрывает, — все одно ей теперь не жить. Что тут может быть еще?
— Нет, Коля, припрятывать опасно. Не дай Бог, узнает… Он не любит, когда самовольничают… Пошли Зинаиду, пусть поработает. Если девка темнит, ей-то обязательно признается.
Звонарь кивнул, чокнулся с бухгалтершей. Мысль о бабке Зинаиде ему уже приходила в голову. Эта крутая старуха с туловищем штангиста обладала светлым умом и владела особым даром убеждения, схожим с тем, который использует удав при контакте с кроликами. Правда, после бабкиных дознаний редкая жертва оставалась в рассудке, большинство заканчивались прямо на допросе, но это не имело значения. Баба Зинаида, будучи садисткой с большим практическим стажем, никогда не усыпляла кролика, пока не вытягивала из него нужную информацию.
В знойных очах Кармен мелькнуло подозрение.
— Ты что, Коленька, знал ее раньше?
— Кого?
— Да ту, которая в камере.
— С чего взяла?
— Вроде жалеешь?
Звонарь погладил ее тугое бедро.
— Кара, о чем ты? Нас с тобой кто бы пожалел, а?
Бухгалтерша зажала игривую руку между тугими коленями, и Звонарь почувствовал привычный удар будто током по мочкам ушей. Поразительная женщина! Если бы пожелала, так бы и не слезал с нее.
— Пошли бабку, Коля, — прошелестела Кармен.