Одиночество героя

лишнего движения!
Забавно следующее. Впоследствии этот охранник (прожил-то он недолго) не мог толком объяснить ни себе, ни людям, почему не сделал ни малейшей попытки к отпору. Расстояние допускало маневр, а боевого опыта ему было не занимать. Но не сделал — и все. Послушно положил автомат и терпеливо ждал, пока усатый налетчик приблизится. Видел, как повалился со стула напарник — медленно и как-то уныло. Его заворожила необычность происшествия. Он спросил у Климова:
— Ты чем его убабахал, браток?
— А-а, потом расскажу, — ответил Климов. — Ну-ка, повернись к стене.
Детина встал боком, готовясь все же, как он помнил, заехать бандюге каблуком по колену, но не успел. Климов, чтобы сэкономить дорогое снадобье, обрушил ему на череп автомат, ухватя его за ствол, как дубинку. Он уже погрузился в зловещее состояние разрушителя и больше не испытывал ни сомнений, ни жалости. Все его действия были строго определены конечной целью.
В гостиной Зиночка Букина развлекала двоих молодых людей любезным разговором, остальные молодые люди к этому часу куда-то рассосались. Стерео изливалось сумрачной прелюдией Рахманинова, что озадачило Климова. В этом была какая-то несуразность, Рахманинов никак не подходил к чарующей обстановке «Грез». Он был из другого, забытого, одухотворенного мира. Зиночка и молодые люди пили коктейли, и один из них, хохоча, как раз вылил бокал Зиночке на грудь. Она тоже беззаботно смеялась, но, увидя Климова, мгновенно умолкла.
— Подождите, мальчики, сейчас вернусь. Клиента мигом обслужу.
Мальчики глубокомысленно закивали, понимая, что сначала работа, а уж потом удовольствие.
— Сыми с него стружку, Зинуля, — напутствовал один. — И бегом обратно. Без тебя пить не будем.
Возле лифта Климов проинструктировал Зиночку. Ей надо было отвлечь привратника. Пококетничать с ним, покрутиться рядом. Если тот что-то заподозрит и захочет поднять тревогу, то помешать ему. Если помешать не удастся — лететь сломя голову в подвал с предупреждением.
— Справишься, Зинок?
Букина обрадовалась простоте задания.
— Дядя Шурик давно на меня глаз положил. Но вообще-то у нас не положено с обслугой трахаться.
— Никто тебя не заставляет. Просто погутарьте, обменяйтесь мнениями о погоде, выпейте по рюмочке… Минут на десять его займи, не больше.
Загипнотизированная Букина осмелилась спросить:
— Вы не обманываете меня? Вы вернетесь за мной, когда все кончится?
— Безусловно, — сказал Климов.
Он захватил с собой оба АК, и, когда ступил в подвал, троица низовой охраны сразу оказалась у него на линии огня. Как три нахохленных вороненка, они обернулись к нему. Климов не хотел их убивать ни с того ни с сего.
— Оружие на пол, пацаны! Только без баловства.
Московские быки, имя которым легион, в форс-мажорных обстоятельствах действуют всегда непредсказуемо. Все зависит от того, какая у них подготовка и сколько выпили накануне. Основных типов поведения три. Разумные подчинялись, памятуя о том, что у них на плечах всего по одной тыкве, другие от внезапного ужаса погружались в столбняк, третьи бесшабашно кидались в схватку, мгновенно озверевая. Трое противников Климова поступили каждый по характеру: один побагровел от натуги и начал икать, не имея силы пошевелиться, второй благочинно бросил автомат на пол, третий заорал, вскочил на ноги и открыл пальбу. Пули рассеялись, зацокали по подвалу, Климов опередил его и всадил в грудь короткую прямую очередь. Боец согнулся в три погибели, выронил автомат и уткнулся лбом в стену. Он был храбр, но безрассуден, и это укоротило его жизнь лет на сорок-пятьдесят.
Климов подошел, отшвырнул ногой автоматы, сказал:
— Ну-ка, ребята, шагом марш!
Икающий побагровевший детина не сразу понял, чего от него хотят, и Климов отвесил ему бодрящую плюху. Подгоняя пинками, довел парочку до бильярдной, втолкнул внутрь, подыскал ключ на связке и запер дверь на два оборота.
В самый раз управился: когда обернулся, к нему уже мчалась по коридору здоровенная бабища, этакий Шварценеггер в юбке, но пожилой и с растрепанными космами неопределенного цвета. Удивительная женщина была вооружена железным крючком, похожим на альпинистскую стрелу.
— Стой! — предостерег Климов, но богатырша словно не услышала. С выражением сладострастия на азиатской роже, с нутряным, мясницким выкриком «кхе-хх!» рубанула крючком по Климову, он еле успел уклониться. Железо высекло из стены добрый кусок цементной руды. У Климова не осталось времени на дипломатию: с небольшого размаха он оглоушил свирепую бабку автоматным прикладом, но та даже не поморщилась. Пуще того раззадорилась.
— Ах, ты еще драться,