Одиночество героя

сучонок! — завопила она в ярости, и вторично Климову еле удалось уйти от железного кайла. Он отступил по коридору, бабка шла за ним, изрыгая отборную матершину, крючок вдруг засверкал в ее руке подобно велосипедной спице.
У Климова позиция была слабее, — не стрелять же в самом деле в безумную старуху.
— Остановись, матушка! — тщетно взывал он. — Давай поговорим по-доброму.
Куда там! Такую самоупоенную жажду расправы, какую изливали зрачки сумасшедшей бабы, Климов встречал разве что на политических тусовках творческой интеллигенции, когда речь заходила о правах человека. Сравнить это состояние можно лишь с любовным экстазом. В очередной раз чудом уклонясь от свирепой железки, он принял боевую стойку и нанес два быстрых, страшных удара ногой — в живот и в голову. Баба Зинаида пошатнулась, но устояла. В лице ее все же обозначилась некая задумчивость.
— Ах так?! — сказала она удивленно.
— Да, так, — с достоинством отозвался Климов и ткнул ей согнутыми пальцами в солнечное сплетение, глубоко погрузясь в тугую, студенистую мякоть. Зинаида охнула и закашлялась. Климов обошел ее стороной и направился к боксу с настежь распахнутой дверью: отсюда бабка-богатырша и выскочила.
Олю Серову он застал в плачевном состоянии. Распластанная на полу в позе лягушки, приготовленной для медицинского опыта, она мурлыкала себе под нос, тихонько напевала какую-то песенку. При этом лицо, грудь — все в крови. Неряшливые темноалые мазки на белом фоне. Экспрессионистский натюрморт. Одежда в беспорядке. Шерстяная кофточка спущена до пупа. Но глаза осмысленные, и это странно. Во всяком случае, Климова увидела. Он спросил:
— Тебя Ольгой зовут? Я не обознался?
Не ответила, продолжала мурлыкать песенку.
Климов распутал бельевую веревку, которая уже ничего не связывала. У девушки никаких роковых повреждений не обнаружил. Пальца нет, мочка уха надрезана, грудь прокушена — вот вроде все. Кровь натекла в основном из уха. На полу разложен разнообразный хирургический инструментарий, даже белый эмалированный тазик предусмотрен. Но, скорее всего, девушка страдала не от ран, а от психического шока. Проще говоря, бабка-изуверка напугала ее до смерти.
— Чем бы тебя прикрыть, — спросил Климов и сам себе ответил. — Отдам-ка я тебе свой модный пиджачишко.
Приподнял девушку, закутал в пиджак, приготовя таким образом для эвакуации.
— Сама встать сможешь?
Девушка промолчала, но петь перестала — уже хорошо.
Климов закинул один из автоматов за спину, поднял ее на руки и донес до двери. Прислушался — слишком подозрительная тишина в коридоре. Обругал себя: богатыршу, конечно, следовало вырубить всерьез. Положил Оленьку на пол, осторожно выглянул. Так и есть, неугомонная бабка стерегла под дверью, изготовя для нападения альпинистский крюк. Добром с ней не поладишь. Стыдно драться со старухой, да что поделаешь. В нее бес вселился. Климов на мгновение высунулся и тут же отпрянул. Богатырша с победным кличем махнула крюком, но зацепила только воздух. Климов выпрыгнул в коридор и напал сбоку. Он уже не сдерживался, бил основательно, почти в полную силу, словно перед ним не пожилая садистка с больной головой, а настоящий враг. Ушная впадина, горло, позвоночный столб. Три сокрушительных прикосновения, и в результате нервный паралич минимум часа на четыре. Ничего, бабке полезно. Может быть, ей приснится сон, в котором она вспомнит, как была женщиной… Зинаида осела на пол с открытыми глазами, прижимая к массивной груди крюк, как недоношенного младенца.
Климов понес девушку дальше, и она доверчиво обвила его шею, тепло задышала в щеку. Когда проходили мимо бильярдной, оттуда донеслись воинственные кличи: возможно, обиженные горцы совершают ритуальное жертвоприношение.
Привратник дядя Шурик пытался приспособить смеющуюся Букину себе на колени, увлекся и заметил Климова, когда тот уже торкнулся в выходную дверь.
— Что такое?! — спросил он скрипучим голосом, как если бы дробили стекло.
Климов приставил девушку к стене, велел:
— Стой сама!
Зашел в конторку, поломал там все, что можно поломать, крепко дал по рукам потянувшемуся к нему дяде Шурику, и растолковал:
— Это ограбление. Тихо! Иначе — пуля в лоб. Хочешь пулю, мужик?
— Девку, что ли, умыкнул? — спросил привратник, ничуть не испугавшись.
— Ага, девку. Моя племянница. К вам по ошибке попала. Посидишь тихо полчасика? Или сразу мозги вышибить?
— Посижу. Неужто из-за девки рисковать здоровьем.
— Правильно. — Климов повернулся к Букиной: — А ну, потаскуха, брысь отсюда. Тебя я тоже взял на заметку.
Понятливая Букина мигом упорхнула. Теперь оставалось выйти из «Грез»