Одиночество героя

тряслось, как в падучей.
— Худо будет, хозяин. Отпускать надо. Шайтан рядом.
Следом услышал вовсе невероятное. Мальчик с проколотым сердцем, свеся голову вниз, участливо окликнул:
— Не ушиблись, Гарий Хасимович?
Два сумасшедших на одного — это чересчур. В голове раздался громкий щелчок — и сознание ненадолго вырубилось…
…В «Полис» Климов приехал загодя — часов в семь. Походил, огляделся. Стриптиз обещали дать к десяти, поэтому народу в клубе было немного. В основном завсегдатаи. Это сразу видно по тому, как клиент сидит, как заказывает, — по жесту, по тону, по одежке. Здесь гужевалась публика, как сказал бы покойный Райкин, специфическая. Богатая, но с душком. От некоторых сильно воняло. В баре, в игорном зале, в ресторане — повсюду запах стоял, как на собачьей свадьбе. Климов вписывался в общую категорию: в кожаных штанах, с обтянутой задницей, в яркой рубахе, в кургузом пиджке-лимоне — с подмалеванными бровками, с румянами на щеках, с пронырливым взглядом. Не полный педик, но и не случайный гость. Его «повели» от гардероба, но он не понял, откуда засветили. Похоже, из телеглазков, напиханных повсюду. Наверное, так положено по инструкции: чужак.
На рекогносцировку ушло около часа, и теперь он представлял внутреннее устройство «Полиса» не хуже, чем расположение собственной квартиры.
Хороший, деловой разговор состоялся с барменом, усачом в смокинге.
— Освежиться бы, — развязно обратился к нему Климов.
— Ничего лишнего не держим, — ответил усач.
— Лишнего не надо. На одну ноздрю — и харэ.
— Чего-то раньше вы вроде к нам не захаживали?
— Питерский я, с оказией.
— Питерский — и прямо к нам?
— Любопытный ты очень, — усмехнулся Климов. — Не бойся, не меченый. С Хасимычем встреча назначена. Понял, нет?
— Это нас не касается, — но сообщение произвело на бармена впечатление. Он поднял глаза к потолку — получил там, видно, указание — и передвинул по стойке белый пакетик.
— Скоко? — спросил Климов.
— Одна денежка. Извиняюсь, чистый натурель. Климов отдал зеленую сотню, пошел в туалет.
Заперся в кабинке, развернул пакетик, лизнул. Действительно, кокаин-экстра, без экологических добавок, производимых в ближнем Подмосковье. Высыпал отраву в унитаз, дернул ручку.
В коридоре наткнулся на лихую девицу, прихорашивающуюся перед зеркалом. Длинноногая, в набедренной повязке и в лифчике. Черные космы вроде мотоциклетного шлема. Личико забубённое, как у Барби.
— Молодой человек, угостите сигареткой.
Приятно потянуло началом века.
— О-о! — протянул Климов обрадованно. — А бухтели, что здесь исключительно мужской приют. Я уж душевно захандрил.
— Обманули, — уверила девица. — У нас на любой вкус товар.
Климов галантно потрогал ее пышные титьки: не накладные ли? Девица жеманно хихикнула:
— Все свое, не сомневайся.
С ней и провел остаток вечера, до прихода Шалвы. Устроились в укромном уголке, каких было много по всем комнатам. Низенький полированный стол, банкетка на двоих. Официант (или как он тут назывался) принял заказ. Вино, фрукты, кофе, пирожные, шоколад. Себе для солидности Климов попросил чизбургер с ветчиной. Девица отказалась, но велела добавить пузырек «Абсолюта». Пояснила глубокомысленно:
— Изжога замучила.
Ее звали Алиса. Климову она сразу полюбилась. Биография обычная: школа, институт, первая проба сил на панели. Данными Господь не обидел, да и удача улыбнулась — вскоре поднялась до этого шикарного заведения. Теперь, считай, старость обеспечена. Рассказывала о себе Алиса искренне, без рисовки, хотя ей было, чем гордиться. На иглу не села, осталась в разуме, в блеске красоты. Многие ее товарки половины пути не прошли, как сковырнулись. Но это ведь не ее заслуга — цыганское счастье.
— Какая же у тебя такса? — поинтересовался Климов.
— Тебя не разорит, — успокоила Алиса. От «Абсолюта» она раскраснелась, оживилась и еще больше похорошела. — Если хочешь, дам бесплатно.
— За что же мне такая привилегия? — удивился Климов.
— Догадайся.
Климов пораскинул мозгами, но ни к какому выводу не пришел. Загадка хоть и маленькая, но любопытная. В отношениях между новыми русскими, а также обслуживающим их персоналом (от государственных чиновников до проституток и киллеров), разумеется, не имели значения обычные человеческие ценности — симпатия, любовь, единомыслие, дружба; любая услуга, от коммерческой до интимной, оплачивалась по твердому прейскуранту, цены менялись лишь в зависимости от колебаний биржевого курса валюты. Поэтому предложение любви на халяву показалось Климову сомнительным. Можно допустить, что чуткая девушка