Одинокий демон. Тетралогия

– подумал я, рассматривая свои плечи.
– Что я теперь ему скажу? Как я буду ему в глаза смотреть? А? Что ты наделал?!
– Я наделал?
– А кто? Не я же!
– Сначала мы, теперь вдруг я… Сама виновата!
– Я виновата?! Я?! Это чем же?!
– Нечего быть такой…
– Какой?!
– Мягкой и теплой…
– Мягкой? Теплой? Ты что, дурак?
– Сама дура… – хмуро ответил я, поднимаясь на ноги и морщась от боли, – где мои штаны?
– Сам ищи свои штаны!
– А ты одеться не хочешь?
– Ой!
Штаны мои обнаружились на ее мантии. Мантия на полу, штаны – на ней.
Все чище, чем на полу, подумал я, с кряхтением нагибаясь за ними. Только поднял – сзади, обдав меня в ментале волной возмущения, резко дернули за рукав мантии, и Стефина ученическая одежка улетела за меня. Напялив штаны, я притормозил с рубахой и, создав два небольших зеркала, принялся осматривать свою спину, чтобы узнать, что же у меня там такое щиплется? Позади меня, там, где была Стефания, раздавался шорох одежды и сердитое сопение.
Мда, подвел я итог осмотру, как говорится, кто бы мог о ней такое подумать? Что ж… Будем лечить… Благо я теперь могу сам.
Убрав зеркала, я осторожно накинул на себя свою белую рубашку и, морщась, принялся застегивать пуговицы. Внезапно эмоциональный фон за моей спиной сменился с возмущенного на агрессивный. Оборачиваюсь. На уровне глаз – остро отточенный карандаш. Сзади – взлохмаченная Стефи, уже успевшая влезть в свою зеленую хламиду. Карандаш она держит в вытянутой правой руке, словно шпагу.
– Эриадор Аальст! – Ее голос полон возмущения. – Ты совершил недостойный поступок! Воспользовался моим дружеским отношением к тебе, чтобы сделать эту гнусность!
Пауза. Смотрю на чуть дрожащий острый кончик, потом перевожу взгляд на ту, которая тычет им в меня. Румяные щеки, припухшие приоткрытые губы, белые блестящие зубки… Черные глаза широко распахнуты, ноздри гневно трепещут, волосы в беспорядке. Решила сразу расставить точки над «i»? Правильно. Самое время.
– Собираешься заколоть меня карандашом? Добить хочешь?
– Добить?
– Давай я тебе коечто покажу, жертва гнусного поступка…
Я принялся вновь расстегивать на себе так до конца и не застегнутую рубаху.
– Что ты делаешь? Зачем… опять ее снимаешь?
В голосе Стефи легкая растерянность.
– А ты глянь, – ответил я, скидывая рубашку и поворачиваясь к ней спиной. Руки я поднял вверх на манер цирковых атлетов. – Ты не знаешь, случаем, это следы чьих ногтей, а?
Сзади потрясенное молчание.
– Ты в лохмотья разодрала мне спину своими когтями, – сказал я, опуская руки и поворачиваясь. – А вот эти зубы… тоже не знаешь, чьи они? Вот, вот и вот.
Я поочередно прикладывал указательный палец к левому плечу, указывая на места укусов.
– И на правом тоже есть. Вот и вот. И на шее. Судя по всему, тебе было совсем не плохо, коль ты так по мне прошлась. Разве это не говорит о твоем желании и согласии? Почему ты теперь обвиняешь только меня? А ты что?
Стефи втянула голову в плечи и насупленно, изпод бровей разглядывала синяки на моем теле. Карандаш она нехотя, но опустила.
– И вообще, – я сделал шаг к ней, – если ты бросаешься к парню на шею и целуешь его в губы… То чего же ты ожидаешь в ответ?
Я сделал еще шаг, еще и еще. По мере того как я наступал, Стефи пятилась, пока не уперлась спиной в стену.
– Скажи мне, темноглазка, – спросил я, уперев левую ладонь в стену, рядом с ее головой, и приблизив свое лицо к ее лицу. – Скажи! Мне очень интересно – чего ты ожидала?
Стефи молчала, смотря в пол и закусив нижнюю губу.
– Ой! – Внезапно она вскинула голову, и ее глаза и губы оказались близкоблизко с моими. – Мне же… нужно…
Зрачки ее стали расширяться, а в ментале я почувствовал страх.
– Пусти! – отпихнув меня, нависающего над ней, в сторону, она выбежала из комнаты.
Бум – хлопнула дверь.
Стремительный стук сбегающих по лестнице каблучков, хлопок внешней двери и тишина…
– Мда, – сказал я, послушав эту тишину с пяток секунд и оборачиваясь к лежащей на боку кровати со сломанными ножками и скинутой на пол постелью, – вот так встреча…
Стефи
Дзинь!
Запущенный мной что есть силы пустой пузырек разлетелся на множество осколков, разбившись о каменную стену дома.
Ну что я за дура! Ну один раз можно было в лавке появиться, но прибегать снова всполошенной курицей и опять лепетать о своей подруге? Старушка конечно же все поняла! Она ведь не такая идиотка, как я! Иначе зачем ей было мне предлагать «замечательное средство с гарантированным сроком в один месяц»? Ууу… как стыдно… Больше ни за что сюда не приду! Позориться… Но что же мне теперь делать?
Я в растерянности стояла посреди