Говорят, что в одиночку никому не под силу изменить этот мир. Но рано или поздно рождается тот, кто опровергает это утверждение. По пыльным дорогам через весь материк идет, сопровождая названую сестру на родину предков, тот, о ком века спустя будут слагать легенды… Одинокий орк по имени Брехт. Правда, пока он еще не знает о том, кем ему придется стать в конце пути…
Авторы: Романова Галина Львовна
во все тяжкие. И жертвоприношение морскому богу Эйгу — один из способов обезопасить себя. Вот Кнут и принес ему в дар хлеб и кровь.
— Ничего у него не получилось, — пробормотал Каспар.
— Ты тоже это почувствовал? — Эльф понизил голос и посмотрел по сторонам.
— Я же маг.
— Бывает, Эйг не откликается на просьбу, если ему в собственной дружине не хватает воинов. Тогда он нарочно может поднять бурю и потопить корабль. Будем надеяться, что мы ему не подходим!
Однако уже к полудню эльфу пришлось убедиться в обратном. Буря разыгралась не на шутку. Шнека скакала с волны на волну, ее мотало из стороны в сторону, она то вставала на дыбы, то зарывалась носом в волны.
На весла сели все. Два помощника кормщика вместе с ним изо всех сил налегали на кормовое весло. Остались только двое впередсмотрящих, которые не должны были допустить, чтобы в бурю корабль налетел на мель или торчащий из воды камень. Ну и еще Каспар, про которого все забыли.
То есть забыли на время. Никогда не видевший бурю и раз или два читавший о ней в детстве, магри испытывал двойственное чувство: восхищение — еще бы, увидеть что-то новое! — и элементарный страх встретить смерть в морской пучине. Плавал он плохо — не было возможности тренироваться — и отнюдь не был уверен, что ручные кандалы позволят ему держаться на воде. Мысль о том, что ему придется утонуть, настолько поглотила его, что он даже вздрогнул, когда что-то ударило его в бок.
— Чего рот раззявил? — гаркнул кормщик, наваливаясь на весло. — Воду вычерпывай… чтоб тебя!..
Возле Каспара валялся деревянный черпак на длинной ручке, похожий на половник. Только входило в этот половник никак не меньше половины ведра.
Шнека действительно успела нахлебаться воды. Это лишало ее маневренности и могло подпортить часть груза. Понимая, что работа — наилучший способ отвлечься от мрачных мыслей, магри двумя руками вцепился в ручку. И работал как одержимый, радуясь тому, что не сидит сложа руки. А когда резкий порыв ветра толкнул шнеку так, что она почти легла на бок и часть груза и вещи фьордеров готовы были вывалиться за борт, вместе со всеми кинулся спасать добро. И после этого опять схватился за черпак.
Утро застало шнеку качающейся на волнах.
Буря потрепала ее не так чтобы очень: за борт смыло лишь несколько мешков да подмокла в трюме мука. Но все остальное было целым и невредимым, а что мокрым — так солнце обещало высушить и груз, и людей, и корабль.
В самом начале бури пострадала бочка с питьевой водой — она опрокинулась, и ее содержимое выплеснулось на палубу. Посему, едва волны успокоились, Кнут первым делом крикнул впередсмотрящим:
— Ищите землю!
Чтобы не идти в открытое море, повернули на восток, поближе к материку. Каспар не знал, есть ли поблизости острова и как далеко их отнесло от суши, и приготовился терпеть жажду вместе с остальными. После напряженной работы — буря улеглась лишь к рассвету — с непривычки у него ломило мышцы и слипались глаза. К тому же море успокоилось, словно тоже устало гонять волны. И, хотя спать на мокрых, пахнущих рыбой досках было неудобно, он чуть-чуть… Наверное, он действительно задремал, потому что резкий крик впередсмотрящего заставил его подпрыгнуть:
— Земля!
Фьордеры сильнее налегли на весла. Всем хотелось отдохнуть после бури, напиться, перекусить — время приближалось к полудню, осмотреть борта и днище шнеки, да и просто пройтись по твердой земле. Шнека сорвалась с места, как усталая лошадь, увидевшая, наконец, ворота родной конюшни.
Каспар поднялся на ноги, чувствуя ломоту во всем теле от неудобной позы, в которой заснул. Хорошо еще, солнце и ветер немного подсушили мокрую одежду. Опершись руками о борт, он пытался разглядеть землю, но за задранным носом шнеки, двумя впередсмотрящими и несколькими головами гребцов что-то увидеть было трудно. Машинально он перевел взгляд на море — и не поверил своим глазам:
— Что это там? Корабль?
Фьордеры смотрели только на приближающийся берег, и никто не заметил дракка по правому борту.
Услышав возглас магри, эльф вскочил, бросил весло:
— Кабаны!
Более узкий и длинный и оттого кажущийся стройнее, чужой корабль несся наперерез шнеке. На задранном форштевне скалила клыки кабанья харя. Прозвище Кабан было у самого первого смутьяна, и три его дракка носили на носу такое украшение. Когда под его началом стало так много людей, что понадобились новые корабли, на тех тоже появились кабаньи морды. А потом обычай прижился, хотя того, самого первого, Кабана уже много лет как не было в живых. Говорят,
