Говорят, что в одиночку никому не под силу изменить этот мир. Но рано или поздно рождается тот, кто опровергает это утверждение. По пыльным дорогам через весь материк идет, сопровождая названую сестру на родину предков, тот, о ком века спустя будут слагать легенды… Одинокий орк по имени Брехт. Правда, пока он еще не знает о том, кем ему придется стать в конце пути…
Авторы: Романова Галина Львовна
подсадить?
— Сама! — Сорка гордо вздернула подбородок и действительно легко взобралась в седло, после чего начала стаскивать безрукавку: — На, возьми!
— Оставь себе. Замерзнешь!
— Ой, какие мы, оказывается, заботливые! — фыркнула девушка. — А раньше не боялся, что замерзну?
— Будешь много болтать — отниму!
Сказать по правде, в безрукавке было ужасно тепло и уютно. Орк был намного крупнее ее — он вообще был самым крупным орком из тех, кого ей приходилось видеть в жизни, — и девушка просто накинула ее на плечи, как короткий плащ, запахивая на груди. Пока она наслаждалась теплом, орк опять начал прикручивать ее ноги к стременам.
— Что ты делаешь? — испуганно вскрикнула она.
— Принимаю меры, чтобы ты не сбежала!
Он в самом деле привязал ее к седлу так, что распутать веревку и слезть без посторонней помощи девушке было бы трудно, и, кинув трактирщику еще монетку за труды, покинул постоялый двор, по-прежнему ведя своего коня на поводу и широко шагая по обочине заснеженной дороги.
ПРИЗРАКИ ПРЕДБОЛОТЬЯ
Странный это был хрустальный шар. В отличие от остальных своих «собратьев» он производил впечатление склеенного из двух половинок, верхней и нижней, — ровно по экватору шла тонкая грань. Повинуясь пассам мага, шар стал вращаться, но очень скоро обе половинки задвигались с разной скоростью — нижняя замедлила ход, а верхняя — ускорила. От этого сердцевина шара помутнела. В ней стали проявляться какие-то пятна неправильной формы.
— Ну что-нибудь есть? — Принц Гертикс нетерпеливо подался вперед.
— Погодите немного, ваше высочество, — негромко произнес Годерак. — Я пока ничего не чувствую.
— А это что там внутри? — Принц впился взглядом в сердцевину шара.
— Пока ничего. Извольте помолчать. Мне надо сосредоточиться!
Годерак скупо поджал губы. Это была уже третья попытка отыскать магический след беглецов после того, как под утро стало ясно, что орк со своей ношей исчез из города. Старый пройдоха Гротх клялся всеми духами, что не знает, куда они направились. Самое противное, что старик не лгал — будучи магом, Годерак прекрасно чувствовал, когда кто-то говорит неправду. С другой стороны, орочий шаман не сказал и всей правды — это тоже было ясно как белый день. Но по ряду причин Годерак не мог приказать схватить старика и с пристрастием допросить его в казематах Серой Канцелярии — хотя бы потому, что отнюдь не был дураком и понимал, что связываться с лабиринтом себе дороже. Кто знает, на что способны эти нелюди ради своего шамана! Самого мага, может быть, и не тронут, но вполне в состоянии затопить столицу в крови. К тому же Гротх был как бы коллегой, а неписаный кодекс магов запрещал «самодеятельность» по отношению к колдунам других рас. Этим, кстати, и объяснялся тот факт, что до сих пор никто ничего не знал об истинных возможностях проклятых магри. Нет, пятьсот лет назад, во время войны, чародеи, выступающие на стороне «сил добра», под шумок потрошили пленных колдунов и ставили над ними опыты — дескать, война все спишет. Но во-первых, часть этих знаний оказалась утрачена с течением времени, а кроме того, не стоит забывать, что пятьсот лет назад уровень магической науки был намного ниже, чем сейчас, и ученые просто-напросто не смогли узнать все. Ну еще и времени толком не было. А потом приняли этот кодекс, и проклятые магри, к тому времени получившие право на существование в качестве расы второго сорта (как те же гоблины), подпали под его действие! И теперь их можно пытать и казнить, как обычных преступников, но проводить над ними эксперименты — ни-ни! У Годерака был единственный шанс заполучить почти законным путем молодую здоровую самку магри — их магия принципиально отличалась от мужской, — но своих подруг колдуны магри берегли как зеницу ока. Лишь четыре самки во время войны попали на лабораторные столы, причем две из них — уже неживые, еще одна умерла в самом начале операции. Четвертая, насколько знал Годерак, оказалась старухой, то есть бесполезной в некотором отношении. И вот у него в руках была молодая самочка, его прорыв в науке, его признание мировой магической общественностью, его премия и памятник, если уж на то пошло! Все это было у него в руках — и все это похитил какой-то орк!
Старый Гротх говорил, что парень пришел издалека. То есть он одиночка, и, если его убьют, лабиринт не станет за него мстить. Это было странно — обычно орки крепко держатся за своих. До сих
