Говорят, что в одиночку никому не под силу изменить этот мир. Но рано или поздно рождается тот, кто опровергает это утверждение. По пыльным дорогам через весь материк идет, сопровождая названую сестру на родину предков, тот, о ком века спустя будут слагать легенды… Одинокий орк по имени Брехт. Правда, пока он еще не знает о том, кем ему придется стать в конце пути…
Авторы: Романова Галина Львовна
пережидая затяжные дожди. Из-за этого они привыкли останавливаться только в дорогих постоялых дворах, благо лорды Предболотья не поскупились на золото.
И сейчас Брехт остановил выбор на этой гостинице исключительно потому, что выглядела она достаточно богатой. Если опять придется застрять на некоторое время, так хоть скучать не придется.
Так и есть! В большом зале, где они ждали, пока им готовят номер, играла музыка, а на помосте кружились в танце три девушки. Публика была пестрая, но в основном люди. Лишь три темных альфара в дорогих нарядах и сам Брехт представляли здесь нелюдей. За столом поближе к сцене сидел какой-то лорд со своими то ли телохранителями, то ли собутыльниками. В дальнем углу гуляла компания, но в остальном все были явно постояльцами.
— Ты не устала? — поинтересовался Брехт у Сорки, когда они присели к свободному столику. — Может, сразу поднимемся наверх?
— Нет, я хочу послушать музыку и посмотреть на танцы! — Девушка устроилась так, чтобы видеть сцену.
— Ничего там особенного нет! — Брехт, наоборот, повернулся к сцене спиной, держа в поле зрения входную дверь и лестницу, ведущую в номера. — Наши шаманы пляшут красивее!
— А ты умеешь танцевать?
— Нет.
Принесли заказ, и на некоторое время Брехт целиком сосредоточился на еде и выпивке. Сорка ела мало, больше вертела головой, рассматривая людей. На сцене девушки закончили танец и упорхнули, зато выскочила парочка акробатов и стала кувыркаться. Потом жонглер бросал в воздух ножи и булавы. Потом опять выскочили танцовщицы.
— Пошли, пора спать. — Дожевав мясо, Брехт в два глотка допил вино и положил на стол серебряную монету.
— Я хочу еще посидеть! — заспорила Сорка. — Представление такое интересное!
— Точно такое же, как и в остальных гостиницах! Я устал.
— Еще бы — столько пройти пешком! Кстати, давно хотела тебя спросить, ты почему все время идешь пешком? Почему не едешь на лошади верхом?
Брехт сжал зубы. Ну как ей сказать, что орки вообще не умеют ездить верхом? В перечне талантов, которыми славится их раса, верховой езды нет. И дело здесь больше в старинных предубеждениях — просто когда орки были рабами, верхом на лошадях ездили только их хозяева эльфы. И когда предки Брехта завоевали свободу, у них в сознании отложилось: «Лошади — для светловолосых господ!» Да и не больно-то поскачешь верхом в горах, по кручам и узким тропам. Под седлом у орков ходили горные бараны или козлы особой породы, привычные к такой местности. И еще Брехт просто-напросто боялся лошадей. Особенно чалого жеребца, который задался целью лишить своего владельца пальцев на руках. Но он скорее действительно отрубит себе руку, чем признается женщине в том, что чего-то боится.
Пока он раздумывал над тем, что сказать, со стороны сцены прозвучало:
— А теперь, дамы и господа, гвоздь программы! Ручаюсь, такого вы еще не видели! Встречайте! Только для вас! Танцующий эльф!
Зазвучала тихая переливчатая музыка. Свет слегка померк.
— Ой, мамочка! — восторженно пискнула Сорка, всплеснув руками, и подергала Брехта за рукав: — Ты посмотри!
Заранее скорчив недовольную мину — чего он там не видел? — орк обернулся через плечо, да так и застыл вполоборота.
На сцену вышел молодой эльф. Стройный, худощавый, прекрасно сложенный юноша с золотыми волосами, почти подросток, совершенно обнаженный, если не считать набедренной повязки. На его губах играла грустная улыбка, раскосые глаза чуть прикрыты длинными ресницами. И он так двигался под музыку, что Брехт невольно замер.
Впрочем, справедливости ради надо отметить, что замер весь зал. Даже подвыпившие гуляки в углу умерили шум и гам и уставились на сцену. Музыка лилась то лениво, как мед, то резво скакала, словно горный ручеек, и в такт ей двигался юноша. Постепенно мелодия стала убыстряться. Вот она уже мчится наперегонки с легким и стремительным танцором, словно состязаясь — кто кого. Эльф и музыка слились в одно целое. Уже начало казаться, что сам юноша рождает эти нежные и легкие звуки. В них было все: порывы ураганного ветра и пляска языков пламени, неровный полет бабочки и парение птицы, бушующее море и резвый ручеек, по которому дети весной пускают кораблики. Это было что-то, чему не сразу подберешь название, что не опишешь словами, что надо просто смотреть.
И Брехт смотрел вместе с остальными. Смотрел, затаив дыхание, и невольно охнул, когда музыка смолкла и танцор рухнул на колени, тяжело переводя дух…
…И хватаясь руками за кожаный ошейник на горле, словно тот его душил.
Некоторое
