Одиссея полковника Строганова. Трилогия

жалкие пожитки. Жалкие для XVIII века, но если выставить их на любой современный аукцион, то они стоили бы целое состояние. Взять, к примеру, те же французские шпаги и клинки – это же настоящие раритеты! Ножны с дорогой инкрустацией, эфес одной сабли украшен топазами и рубинами, по гарде шпаги выполнена надпись из вкраплений мелких бриллиантов. На рукоятке и ножнах кортика отливали зеленью крупные изумруды, перевязь его сделана из золотой цепочки, даже пистолеты украшены алмазами, все вещи словно похищены из музея. Они обильно, без экономии покрыты золотом и драгоценными камнями, на изделиях выбиты клейма известных оружейных мастеров.
Сергей провел мысленно опись драгоценных раритетов. Среди них две сабли, две шпаги, два кортика, рапира, четыре пистолета. Еще было боевое оружие попроще, без излишеств: солдатский мушкет, пара пистолетов, два клинка. Внезапно юнга вынул из сумки пояс, перевязь и табакерку. Он не удержался и похвастался перед старшими товарищами:
– Эти вещи принадлежали самому командору Лаперузу.
– Откуда они у тебя? – удивился Строганов, с восхищением прищелкивая языком. – Где украл?
– Я ничего не украл! Эти сокровища выбросило море к нам на остров. Я их нашел на берегу, подобрал и спрятал в крепости, чтобы отвезти семье мсье Лаперуза. Еще у меня есть его перстень и печать.
– Юнга! Да ты настоящий Ротшильд! – рассмеялся Сергей. – Ты хоть знаешь, сколько это стоит?
– Думаю, что вдова капитана в знак благодарности купит мне домик с садом.
– А ты смышленый малый! – ухмыльнулся Ипполит. – Не промах! Надо заняться твоим дальнейшим воспитанием, иначе вырастешь отъявленным пройдохой. Но главное – образование. Оно обязательно пригодится тебе в жизни, особенно для морской карьеры.
Юнга шмыгнул носом и смахнул с лица слезы. На него вдруг нахлынули воспоминания о доме. Где ты, милая Франция, и добрая мамаша Мадлен? Как поживают сестры и дядюшка Арно?
Ипполит потрепал юнгу по плечу, погладил по голове, поотечески обнял, а затем вновь принялся за изучение оружия. Внезапно ему на глаза попался тубус Строганова. Вернее сказать, это был вовсе не тубус, а ручной гранатомет, но Ипполит Степанов об этом не догадывался. Едва он потянул руки к РПГ, как Серега громко воскликнул:
– Не тронь! Взорвется!
Старик отдернул руку и с недоверием взглянул на своего земляка. Не в себе, что ли, этот граф? Странно…
– Чего орешь, паря? Заболел? У тебя что, в этой трубе скрыта карта, на которой указано, где зарыт клад?
– Это не труба, дядя! Это ручная пушка! Я потом наглядно продемонстрирую, как она действует! При случае. Но лучше бы этот случай вообще не представился.
– Только не ори на меня больше, молодой человек! Мне наплевать, кто ты такой – граф, бедный дворянин, простой полковник или безродный бродяга. Но на этом острове я хозяин, его безраздельный властитель!
– Конечно, без проблем, договорились, – согласился Сергей и, чтобы успокоить властолюбивого губернатора, объяснил свою горячность так: – Я слегка повысил голос, но это в целях вашей же собственной безопасности.
– Мудрено ты говоришь, мил человек! Не нашим языком. Не порусски. Сразу видно, что долго за границей жил. Образованный. Спесь, ученость и порода на лике написаны, не ошибешься. Ладно, давайте, друзья, соберем вещи и унесем их подальше от берега.
Лодку вытянули к пальмам, закидали ветками для маскировки. Гийом подхватил арсенал холодного оружия, Сергей подобрал с земли РПГ и засунул его в свой полупустой баул, Степанов захватил весла и припрятал их в кустах.
Отряд вернулся в крепость. По пути старик чтото недовольно бурчал себе под нос, а Серега, замыкая шествие, шел и всю дорогу переживал изза случившейся размолвки.
– Ладно, забудем, – произнес, наконец, упрямый старик, добравшись до лагеря. – Помощи нам ждать неоткуда, и держаться надо вместе. Выпьем опять по стаканчику за дружбу и примирение. Понравились вы мне, черти окаянные.
Дед открыл крышку бочки, зачерпнул деревянным черпачком брагу и отхлебнул чуточек, дегустируя хмельной продукт.
– Неплохо. Будем здравы, друзья мои!
Сергей взял из рук хозяина черпак и тоже приложился к напитку, следом потянулся и юнга.
– Эй! Не балуй! Нос не дорос! – одернул его ротмистр. – Не рановато ли тебе, сынок, наравне с бывалыми людьми пить?
– Я же моряк, ром пить научился раньше, чем читать и писать.
– Вот этото и плохо, – вздохнул Сергей. – Ошибки воспитания. Чувствую, с тобою придется много повозиться, чтобы обучить понастоящему, приобщить к культуре. Ладно, выпей, но чутьчуть. Ковш опустел, и Степанов зачерпнул очередную порцию. Сергей попытался протестовать, ему опять хотелось есть, а не выпивать, но старик был неудержим.