Одиссея полковника Строганова. Трилогия

Я и не думал палить в Кузю. Нам Худойконь еще пригодится! Тем паче другого коня у нас нет. Вы лучше посмотрите, что у вас за спиной деется! – сердито выкрикнул ротмистр.
Новоиспеченные приятели обернулись и замерли, потрясенные увиденным. Воцарилась тишина. Сзади стоял, держась одной рукой за мачту, а другой за простреленную грудь, одноглазый пират. У ног головореза лежал пистолет, вероятно выпавший из его руки. К счастью, душегуб не успел им воспользоваться.
– Я же говорил, что Кривой Хуан необычайно живучий! – первым нарушил тишину казак. – Надо было его добить выстрелом в голову, а юнга, наверное, лишь зацепил череп пулей.
С этими словами Худойконь подошел к помощнику боцмана, добил его, проткнув клинком на всякий случай, и за шиворот камзола подтащил к борту.
– Как воняет! Хорошо, что доставать не пришлось, сам пришел! А ну, братцы, подсобите, больно тяжел, вражина! – попросил Худойконь.
Общими усилиями тело перетащили через поручни и отправили на корм акулам. Старый ротмистр в сердцах плюнул ему вслед.
– А ведь вполне мог этот варнак сократить численность нашего отряда! – пробурчал сердито старый ротмистр. – Повезло, что я смотрел в его сторону, когда он выбрался из гальюна, – все закивали, соглашаясь, а дед никак не успокаивался и продолжал бурчать: – Это последний ходячий труп или еще ктото восстанет из мертвых? Никого больше не пропустили, разгильдяи? А про темнокожих пиратских подстилок не забыли? Отправили их в море рыб кормить?
Сергей удивленно посмотрел на старика и заявил:
– Ты что, женоненавистник? Бабто за что торить? Ты ведь недавно о них грезил!
– Действительно, они могут и нам сгодиться, – воскликнул Гийом. – Будем считать это частью трофеев.
Ипполит сперва прыснул в кулак, затем рассмеялся громко и сквозь хохот произнес:
– Да я просто шуткую! В нашем хозяйстве и самые страшные туземки к делу сгодятся. Здесь даже черномазые аборигенки кажутся настоящими королевами. Помоем, почистим, приоденем, будут выглядеть как настоящие княгини.
Мужчины принялись отпускать в адрес пленниц сальные шуточки и наперебой заговорили, не стесняясь в выражениях.
Дед обругал всех шелудивыми кобелями, задумчиво посмотрел на лежащих возле мачты девиц и направился к ним с кортиком наголо. Лица девиц исказила гримаса неподдельного ужаса. Старик, конечно, никого резать не собирался, он просто подумал, что девки лежат уже который час связанными, не напоены, не накормлены, и решил им помочь. Как только приступ ужаса прошел, туземки сразу же принялись жадно пить воду из стоявшей на полу миски, а затем стали благодарно целовать руки своему спасителю. Смущенный ротмистр одернул руки и, продолжая ворчать себе под нос ругательства, пошел на камбуз. Вскоре он вернулся оттуда и принес несколько лепешек и кусков солонины, половину отдал девицам, а половину – своим товарищам.
Мужчины вспомнили, что со вчерашнего дня тоже ничего не ели, и с аппетитом начали уплетать угощение. Кузьма покосился на стоящий у борта полупустой бочонок с вином, но Ипполит погрозил ему кулаком, и казак, недовольно чтото пробурчав поиспански, сжевал мясо и лепешку, запивая их затхлой водой.
Когда с едой было покончено, старый ротмистр снова принялся допрашивать казака.
– Кузьма! Докладывай, как ты тут очутился? – с подозрением спросил Степанов. – Ведь ты был матросом на флагманском корабле Барбозы. Что потом приключилось с тобой, Худойконь?
Услышав еще раз смешную фамилии казака, произнесенную с таким выражением, Серж не удержался и громко прыснул. Еще бы, ну и фамилия досталась человеку. Добро бы Резвыйконь, Добрыйконь или Буйныйконь, а то – худой!
– Не смейся, ваше сиятельство! Повторяю, я происхожу из старинной казацкой фамилии. Мой прапрадед был сподвижником Ермака, а я – последний мужик в нашем роду. Боюсь, на мне оборвется казацкая линия.
– Не обижайся, чудная фамилия, вот и смеюсь, – примирительно сказал Серж.
– Наша фамилия пошла от клички, которую пращуру Федору дал Ермак Тимофеевич! У него после зимовки на Тоболе под седлом была самая исхудалая кляча. Ермак пошутил, мол, Федька худ и конь худой, неизвестно, кто кого первым съесть сумеет. Предок мой коня не съел, а атаман все шутковал и шутковал. Мол, идут двое: Федька, худой, как конь, и худой конь Федьки. Федоров в ватаге было четверо, чтобы их различать, в ход пошли прозвища. Так и прилипло к нему на всю жизнь – Федор Худойконь. Постепенно прозвище стало нашей фамилией.
Строганов покачал головой, удивляясь этой истории, и извинился за свои насмешки. Худойконь покусал ус и продолжил:
– А как я оказался на этом фрегате? Да очень просто. Корабль этого барбоса Барбозы был потоплен двумя военными фрегатами английского