Одиссея полковника Строганова. Трилогия

похитить оружие. Кто следующий предпримет попытку?
Флетчер примчался на звуки прогремевших выстрелов в числе первых:
– В чем дело? Что произошло? Опять нападение аборигенов? Людоеды на корабле?
– В какомто смысле именно людоеды, но только свои, – ответил Строганов. – Взгляни на них. Кто это?
Матросы зажгли факелы. При их свете Флетчер начал опознание.
– Поглядика, это же баталер Гамильтон. А раненый – Мартинз. Что это они задумали?
– А не ты ли затеял провокацию, мой друг Кристиан? Не по твоей ли указке напали на меня эти ночные разбойники? – недоверчиво переспросил Сергей. – Неужели ты всетаки решил стать лихим корсаром?
Строганов теперь не доверял никому из команды, этого сборища мерзавцев и негодяев!
– Сэр, что вы! Эти подлые мошенники, видимо, решили взять власть в свои руки. Вчера на судне вспыхнула ссора, – ответил лейтенант. – Люди, поддержавшие баталера, были плохо вооружены, мушкеты и пистолеты есть лишь у верных мне людей. Заговорщикам не хватало только оружия, вот они и нашли, где его взять. У вас, Серж. Но это была их последняя в жизни ошибка!
Возникла неловкая пауза, явно нарастала угроза, исходящая от матросов, сторонников Гамильтона, возмущенных и разгневанных гибелью сообщников.
– Разойдись! Марш отсюда! – гневно скомандовал Флетчер.
– Эй вы, бузотеры, чистильщики гальюнов! Кто на вахте, по местам стоять! Остальные – спать немедленно! – поддержал Флетчера мичман Янг, раздавая тумаки и затрещины направо и налево.
Матросы потоптались еще на месте, но вскоре стали расходиться, унося в своих душах недовольство и сдерживаемый пока гнев.
– Адамс, Квинтал! Задержитесь! – велел Флетчер.
– Мартинза живо вздернуть на рее, пока он дышит. Затем снять, вместе с баталером сунуть в мешки и выбросить этот балласт за борт! Палубу затереть, чтоб следов от них к утру не осталось.
– Флетчер, пойдемте поговорим на юте о дальнейших действиях, о житьебытье нашем скорбном, – предложил Строганов. – Укроемся от посторонних ушей и покалякаем.
– Не понял, что сделаем? – переспросил лейтенант.
Сергей, часто забываясь, вставлял в разговор русские слова или соленые выражения из ненормативной лексики. Русский полковник матерком сдабривал и перчил речь. С первого дня пребывания на шхуне «Баунти» англичане интересовались, что означают эти обороты речи, и на удивление быстро запоминали их. Теперь, когда Строганов чтото такое говорил, они понимали, а Смит и Янг даже осознанно ругали своих товарищей соответствующими по смыслу русскими выражениями. Как говорится, просветил! Постепенно фраза, обозначающая любовь в грубой форме к чужой маме, вошла в обиход всего экипажа и не вызывала более недоумения. Понятливые оказались, черти английские.
– Флетчер, ты что, мудозвон разтакой, разэтакий! Епть! Не способен обеспечить порядок на своем паршивом корабле? Я какого… тебе помог завладеть этой посудиной?
Флетчер смутился и покраснел. Он теребил фалды камзола, и губы его подрагивали от обиды. Сергей развернулся и ушел в каюту, чтобы остыть. Не ровен час кипящие злоба и бешенство выплеснутся, и тогда несдобровать всему экипажу.
Через полчаса в дверь каюты осторожно, но настойчиво постучали.
– Кого там принесло? Я же сказал не мешать!
– Господин Строганов, это я! Хочу поговорить! – услышал Сергей голос Кристиана Флетчера.
Сергей отодвинул задвижку и впустил англичанина в каюту. Он посмотрел на нового капитана шхуны тяжелым, недобрым взглядом, всем своим видом показывая, что чрезвычайно недоволен внезапным вторжением и нарушением покоя. Флетчер, переминаясь, стоял у входа, не решаясь начать неприятный разговор.
– Говори, чего молчишь и мнешься, как девочка? Отвечай, почему эти негодяи меня вздумали погубить? Им нужен автомат? – воскликнул Сергей. – Но ведь никто не умеет обращаться с моим оружием!
– Дело не хитрое, часдругой и разобрались бы. Этото и страшно! – уныло произнес Флетчер. – Честное благородное слово, не я их подговорил напасть на вас. Теперь, как и вы, ожидаю и боюсь удара в спину от неведомого врага. Ктото желает завладеть вашим арсеналом и захватить власть на шхуне.
– Проклятье! Вот подлецы!
– Что делать? Сдается мне, граф, что именно ваше присутствие раздражает экипаж. Они знают, что вы русский полковник, дворянин, граф, испытывают к вам неприязнь изза вашего высокого положения, сословного неравенства. Не ровен час опять попытаются напасть. Если для капитана Блая ваш титул был фактором, удерживающим его от соблазна завладеть оружием, то теперь, в компании простолюдинов, он, наоборот, стал раздражающим. Ненависть к вам так и плещет через край!
– Объявите, что обознались, никакой я не граф