Одиссея полковника Строганова. Трилогия

не людоедам, в другой раз, возможно, удача улыбнется именно охотникам за черепами.
Вдали показалась какаято серая точка. Земля? Действительно, серое пятнышко по мере приближения превратилось в скалу вулканического происхождения, которая была похожа на окаменевшую гигантскую волну. Она поросла колючим кустарником, и единственными достопримечательностями на ней были пальма, торчавшая из какойто расщелины, и золотистая полоска песчаного пляжа площадью не больше гектара.
Сергей причалил, закрепил тримаран за дерево, вырыл две метровые ямки – глубже не вышло, мотыга уперлась в камень. Под слоем песка шла сплошная базальтовая плита. Но и этого вполне достаточно, чтобы могилы не размыло отливами и прибоем, чтобы тела не склевали чайки и бакланы.
Строганов уложил девчат поудобнее, подсыпал холмики, утрамбовал почву. Покойтесь с миром! Он сломал две ветви кустарника и воткнул их вместо надгробия, потом достал пистолет и выстрелил в воздух. Салютовал у могил двумя последними патронами браунинга своим бесстрашным бойцам и верным женам. Сергей повертел в руках бесполезное теперь оружие. Зачем оно нужно? Орехи колоть? Нет, ни к чему создавать загадки для археологов.
Строганов размахнулся и зашвырнул пистолет подальше в море. Ремень с кобурой он отстегнул с пояса и бросил в лодку. Это еще пригодится. День ото дня он становился все более безоружным, пора готовить копья и дротики.
Сергей отхлебнул из фляжки самогона«антифриза», постоял, помолчал и выпил почти до дна в три захода. Три тоста: за Маньку, за Таньку и за упокой их невинных душ! Какая чудовищная несправедливость, так глупо погибли хорошие девушки в расцвете лет. По всему выходило так, что он должен был сам голову сложить в этом чужом, неприветливом, жестоком мире, а вот гляди ты, вновь уцелел. О Боже, как Ты несправедлив!
Вскоре он захмелел, и начался разговор с самим собой по душам и за жизнь. Ну, пошлопоехало! Хорошо, что не было рядом настоящих собутыльников, не то дело не обошлось бы без драки и поножовщины. Сказывалось нервное напряжение последних дней.
– Какой Бог? А ты сам веришь в него? В Богато? – спросил пессимист.
– В Бога нет, не верую! Верую исключительно в высший разум, в теорию больших величин, в бесконечность! – отвечал оптимист. – В закон сохранения веществ и энергии, в бесконечную Вселенную, в наличие множества разнообразных инопланетных цивилизаций с различными формами интеллекта. В разум!
– А что такое разум? Людоед разумен? Патологические убийцы и насильники разумны? – с сарказмом поинтересовался пессимист. – А подлецы, всякие негодяи, эксплуатирующие детский труд? А сутенеры, торгующие женскими телами? А безжалостные безмозглые хулиганы, варварски, бессмысленно уничтожающие культурные ценности? А вандалы, разрушившие Великий Рим? А талибы, взорвавшие тысячелетние статуи Будды? Ой, разумны ли мы, люди, вообще? Процент здравомыслящих, думающих, созидающих людей невелик, от силы десятьпятнадцать. Мыслители, творцы, гении – продукт штучный, один на сотни тысяч человеческих особей. А вот деградирующих алкашей, подонковубийц, бандитов, маньяков – этого добра сколько угодно.
– Ты не веришь в будущее человечества? – возмутился оптимист.
– Нет! Оно обречено на вырождение! – закончил свою речь пессимист.
Сергей потряс фляжкой, на дне чтото плескалось. Он запрокинул голову и вытряхнул последние капли в глотку.
– Ну вот! И я сам понемногу деградирую, тупею, спиваюсь. Становлюсь обычным пьянчугой. Годдругой, и подохну на затерянном в океане безвестном островке. Аминь! – сказал Строганов как третейский судья, подводя итог спора. – Эй, спорщики, хватит болтать, отчаливаем. Попутного ветра моему парусу!
– А в каком направлении он попутный? – задал вопрос пессимист. – На все четыре стороны?
– Значит, плывем на все четыре стороны! Куда ветер подует, туда и дрейфуем! – поддержал Сергея оптимист.
– Была не была, куда кривая вывезет! – махнул рукой Строганов. – Плыви, мой челн, по воле волн. Главное – не стоять на месте. Авось куданибудь снова и вынесет меня ветер странствий. Я везучий! Плыву – значит, я существую! – подбадривал себя Серега.
Островскала сопротивлялся и некоторое время не отпускал от себя тримаран. Пришлось налечь на весла, чтобы отчалить от него. Строганову вовсе не хотелось провести остаток своих дней на унылой каменной глыбе или под сенью одинокой чахлой пальмы и удобрить скудную почву под ней еще и своим телом. Прибой и ветер некоторое время боролись друг с другом, но победил ветер. Через считанные часы ни пальмы, ни скалы, ни могильных холмиков даже в подзорную трубу стало не видно. Прощайте, девочки…
Серега давнымдавно потерял счет времени и запутался,