Одна на двоих жизнь

— Но ты же вернешься?
— Ну разумеется.
Мы еще немного поболтали с ней и Кимом, и я не заметил, как время подошло к полуночи. Никто в переговорной меня не потревожил. Выходит, просто не догадались, где искать.
— Звонил своим, — выбираюсь из койки, застилаю покрывалом и подхожу к умывальнику. Мне не впервой ждать неприятностей. В последние четыре года вся моя жизнь – сплошное ожидание всяческого дерьма и попытки из него выбраться. Но именно сейчас, в относительно спокойное мирное утро у меня подрагивают руки. Я промахиваюсь тюбиком с зубной пастой мимо щетки.
— Прощался с ними? – мрачнеет Веньяр.
— Вроде того.
— А я не стану звонить. Может, сегодня ничего не случится?
— Ну, ты же ясновидящий, — я все-таки справляюсь с пастой, — так что я тебе верю.
— Издеваешься?
Жан тоже сам не свой. Теперь я ощущаю его нервозность так же ясно, как собственные дрожащие руки.
Привычный утренний ритуал успокаивает, и я даже умудряюсь побриться аккуратно и без порезов. Веньяр терпеливо ждет меня.
— Зачем я понадобился Рэнделу?
— Он мне не докладывал.
— Какие у нас планы на сегодня?
— Ждем, — коротко отвечает Веньяр, складывая руки на груди.
Ситуация рисуется хреновая, как ни посмотри. Из-за натянутых отношений между высшим советом Оримы и международной коалицией, нашим военным и технике запрещено приближаться к центральной площади Штормзвейга меньше чем на две мили. Кругом стоят междумирские патрули, останавливающие любую подозрительную машину и имеющие полномочия задерживать гражданских, у которых обнаружат огнестрельное оружие.
Международная коалиция, оповещенная об угрозе террористической атаки лично Рагварном, ведет себя, как страус, запихнувший голову в песок. Откровенная демонстрация независимости от ослабевшей Оримы выглядела бы смешно, если б не грозила привести к катастрофе. И с этим мы ровным счетом ничего не могли поделать.
— Ладно, — говорю я, — хорошо.
Меня ждет модель колосса, Веньяра — очередная война с учеными, и всех нас – долгий тревожный день.
На часах шесть.
В девять ко мне прибегает расстроенная Бэтти с новыми жалобами на Сандерса. В последние дни мне казалось, что они почти поладили, но несдержанный майор снова довел бедняжку мисс Гарден до слез. Как могу, утешаю Бэт, вместе мы идем в ее уставленные аппаратурой пенаты, где я нахожу стакан, воду в графине и успокоительные капли.
— Вот, — накапав в стакан лекарство, протягиваю ей и легонько обнимаю за плечи, — выпей и успокойся. Я разберусь.
— Он… он…
— Бэтти, Бэтти, все, слышишь, дальше я сам. Ты больше за него не отвечаешь, хорошо?
— Ну как же? – она поднимает на меня несчастные глаза. – Он подведет тебя… я же за тебя переживаю, Дан! Чтобы твою спину прикрыли, а он… они…
Я настойчиво подношу стакан к ее губами и заставляю выпить. Поддавшись порыву, касаюсь губами макушки.
— Я очень ценю твою заботу, Бэт. Правда!
Она только кивает, зубы стучат о край стакана. Я еще раз сжимаю ее плечи и отправляюсь на поиски Сандерса.
И с удивлением узнаю, что майор пропал, а группа Кортни в полном составе отправилась на его поиски по злачным местам Штормзвейга. И это в день подписания конвенции, когда катастрофа может произойти в любой момент.
На миг я перестаю соображать от накатившей паники и злости на самого себя, доверившегося – в очередное раз – тем, кому не следовало доверять. Сколько раз меня еще должны подставить, чтобы перестать верить в чужую порядочность?
— Успокойся, — говоришь ты с мягким сочувствием, как я сам десять минут назад мисс Гарден, — никакой катастрофы пока не произошло. Посмотрим, что из этого выйдет.
— А мне-то что делать? Идти к Рагварну?
— Включить голограф и думать над планом, — смеешься ты над моей растерянностью, — это лучше, чем психовать и гадать на кофейной гуще.
Твой совет не кажется мне удачным. Я в ответе за этих непредсказуемых, крайне опасных людей, которых сам привел на базу, и я ни на минуту не поверил в какой-то там мифический запой Сандерса. Если они не вернутся и всплывет правда о том, что я знал, но не доложил, вся оримская операция окажется под угрозой.
— Оримская операция окажется под угрозой, если ты не придумаешь, как попасть на колосс, — в твоем голосе звучит металл, — остальное не столь важно.
Я послушно сжимаю кулаки, смиряя дрожь, и возвращаюсь к голографу и методичкам по диверсионной работе.
Дальше события катятся, как покатившийся под откос камень. В половине двенадцатого, когда, изнывая от тревоги, я уже собираюсь идти к Рагварну, дежурный сержант докладывает, что меня вызывают в переговорную к телефону. Бегу со всех ног, предчувствуя, что случилось