Дан Райт возвращается в строй, чтобы продолжить дело брата.
Авторы: Юлия Гай
неизученной раньше расы.
— Что-то такое, что на трезвую голову рассказать невозможно?
— Зришь в корень, друг мой! – невесело смеется Мэри, принимает из моих рук бокал и задумчиво крутит в худых пальцах. Колечко болтается на безымянном, руки у нее такие хрупкие, что, наверное, не нашлось подходящего кольца.
— Посоветовать тебе хорошего ювелира?
— Нет, — отмахивается Мэри, делает глоток, — пускай болтается. И давай…
— Давай.
— За тех, кто навсегда в нашем сердце, — наши бокалы сталкиваются. Тост не меняется из года в год. Хоть что-то в этой жизни остается неизменным.
Мэри поправляет сползшую лямку легкомысленного топика и ставит бокал на пол, собираясь с мыслями.
— В общем, — говорит она, — есть у нас такой мистер Нордстром из Лигонского университета. Не из военных: к нам, как лаборатории под Нар-Крид взорвали, стали и штатских пригонять. Да они и сами рвались, такая диковина – реликтовый народ, магические практики, жертвоприношения… И все это в современном мире. В общем, от всякого рода спецов продохнуть стало невозможно. Каждый камушек, каждую вонючую свечку изучили. А этот Нордстром как раз специализировался на племенных обрядах нарьягов, благо народ, хоть и реликтовый, а письменностью и технологиями владеет. Осталось много записей, и сами жрецы только поначалу гордо молчали, а потом стали очень даже охотно контактировать с военными. Да и ученым все свои тайны выкладывали, некоторые не очень понимали ху из ху. Так что я у него спросила. Он сначала не хотел рассказывать, все интересовался, откуда я знаю про этот обряд.
— Ты же ему не рассказала обо мне?
— С ума сошел? Кто бы поверил?
— Рагварн поверил.
— Командор крепкий мужик, — с уважением кивает Мэри, — а я вот, когда ты мне признался, неделю только со снотворным засыпала. Ты слушаешь дальше?
— Слушаю, — делаю большой глоток и тоже отставляю бокал. Руки закидываю за голову, чтобы не выдать волнение.
— Когда я попросила Нордстрома рассказать про обряд, оказалось, что он сам не до конца вник в его суть. Позвал переводчика, попросил килограмм шоколада – у меня, заметь. Так что с тебя шоколад.
— Как скажешь.
Мы оба делаем вид, что ничего особенного в этом разговоре нет.
— Прижали одного из жрецов, из тех, кто постарше, хотя по ним не поймешь… Короче, он сказал, что обряд «обретения духа» у них из разряда сакральных, то есть происходит все внутри одного рода.
— В каком смысле?
— Ну, в семье, или небольшом сообществе, где все друг другу родственники.
— У них же не было семей, они детей забирали в деревнях, — удивляюсь я, вспомнив рассказы Шику и Тани.
— В последние несколько десятилетий так и было, но прежде нарьяги жили большими семьями, кланами. И правильно твой обряд называется «обретение духа рода», чувствуешь разницу?
— Пока не очень.
Сердце колотится, что-то темное, душное поднимается изнутри. Хотя сейчас-то чего бояться? Все самое страшное, что могло произойти, давно произошло.
— Как объяснил жрец, нарьяги шли на это добровольно. Чтобы защитить семью. Обычно почетная роль доставалась главе рода или его старшему сыну, то есть самому сильному, храброму и прозорливому мужчине клана. В результате обряда жертва умирала, а дух навечно оставался привязанным к своему роду. Считалось, что дух мог определенным образом влиять на события, предупреждать об опасности, давать советы. Есть версия, что дух рода может превращаться в тотемное животное и в таком вполне материальном виде вмешиваться в события, но наш консультант в это не особо верил.
Что ж, нечто подобное я и подозревал.
— Значит, случаев проведения обряда на пленных врагах не было?
Мэри качает головой с невыразимым сочувствием на лице.
— Говорю же, обряд очень специфичный. Он не имеет отношения к пыткам как таковым, потому что жертва идет на смерть по своей воле. Этакий камикадзе, понимаешь?
— Понимаю. Не могу понять только, почему эта чертовщина произошла со мной. Вот так живешь закостенелым материалистом, а потом…
— Давай за это выпьем, — Мэри протягивает бокал, а я, разливая мартини, думаю, что стало причиной случившемуся. Камфу ошибся с ритуалом? Шику правильно молился? Или виной всему вырвавшееся в бреду обещание: «я вернусь»? А может, вселенная вообще так устроена, чтобы после смерти мы возвращались к тем, кого не хотим оставлять?
Мэри касается своим бокалом моего и придвигается поближе.
— Страшно было? – ее зрачки расширены так, что не видно радужки.
— Страшно, — признаюсь я, не в силах сейчас кривить душой, — и больно.
Вздрогнув, она проливает мартини на ковер.
— Дан говорил, у тебя была капсула пиралгезина?
К счастью,
