Дан Райт возвращается в строй, чтобы продолжить дело брата.
Авторы: Юлия Гай
где стоит продырявленный осколками снарядов кожаный диван, а на стене осталось не выгоревшее пятно от висевшей до захвата картины.
— Я вас слушаю, генерал. Но имейте в виду, что я все еще сотрудник военной разведки.
— Имею, — тонко усмехается Архангел, — в смысле, в виду. Просто хотел выразить свое восхищение – вы сумели поразить военный совет.
— Благодарю.
— Когда вы догадались?
— О чем?
— О гипнозе.
— Когда встретил вашего предшественника Смита во второй раз, — в этом нет никакой тайны, похоже, генерал пришел к тем же выводам намного раньше меня, — к тому времени, его личность уже подверглась разрушительному воздействию. Но в первую встречу я ничего не понял.
— Очень любопытно. Два месяца – короткий срок.
— Почему вы сказали, что знаете способ определить, есть ли в подсознании человека чужеродная программа?
— Потому что он есть, — отвечает Милтон.
— Я так полагаю, вы не собираетесь делиться этим способом?
Архангел делает шаг ко мне, глядя теперь снизу вверх, и доверительно понижает тон:
— Мы с вами оба служим Империи, Дан. Если Его Величество прикажет, охотно поделюсь. Сейчас, когда мы расшевелили это гнилое болото, Ориме потребуются наши с вами умения и наработки.
Я только пожимаю плечами. Простейший прием манипуляции – показать, что желаемое почти у тебя в руках. Затем усиление воздействия: «мы расшевелили», «наши с вами наработки», и заимствованные у морфоидов фишки – отзеркалить позу, подстроиться под ритм дыхания…
— Орима нуждается в нашей помощи, майор. Мы с вами, похоже, единственные, кто понимает, что объединение с Семьей было ошибкой.
— Допустим, — очки бликуют зеленым перламутром. Я кашляю, сбивая дыхание, а с ним и чужую программу. Архангел, конечно, выпендривался. Проверял, раскушу я его слету или нет.
— Молодец, — с искренним уважением усмехается он.
— Ну так что, генерал? Не хотите поделиться секретами? Хотя… если ваши секреты такие же, как попытка обработать меня, то, получается, я солгал высшему военному совету. Это будет очень досадно.
— Конечно же, нет. Это так, профессиональный юмор. Но у нас есть эффективные способы считать чужеродную программу.
— В таком случае, почему вы все еще не пустили их в дело? Почему угнанные камикадзе самолеты бомбят наши базы?
— Потому что не хочу закончить, как Кеннет Смит, — я осознаю, что Архангел сейчас предельно откровенен со мной, — стоит мне предпринять решительные шаги, и мою машину тоже остановят на перекрестке. Некто сядет в нее и заложит в мою голову то, чего я не желаю. Назовите мне имя, Дан. Вы же знаете, кто это? Смит вам сказал?
Жано говорил, я задушил бывшего советника голыми руками.
— Очевидцы в один голос утверждают, что вы были в сознании еще некоторое время после выстрела и успели расслышать ответ Кеннета Смита.
Я изо всех сил пытаюсь вспомнить, но в памяти, хоть убей, не осталось этого момента. Может, это ты его убил? И ты успел услышать ответ? Или не было никакого ответа, Смит мог и не знать, кто поселил в его подсознании разрушительную программу.
— Я не помню.
— Жаль, — Милтон не кажется особенно расстроенным, — но, к счастью, у нас есть вы. Последний оплот верности Империи, честный, храбрый, неподкупный. Непотопляемый, прямо скажем.
— Не стоит расхваливать меня, генерал, я не атомный крейсер, — разговор ни о чем начинает утомлять. К тому же, судя по шагам в соседнем коридоре, военный совет только что закончился. Значит, меня ждет разнос от Рагварна и обсуждение вопроса моей профпригодности.
— Нет, но в последнее время меня все чаще преследует сомнение – человек ли вы вообще, Райт?
Снова бессмысленная болтовня. Расклеился ты, Архангел, если цепляешься за проданного тобой человека, как за последнюю соломинку.
— Откровенность за откровенность, генерал: у меня на ваш счет тоже много вопросов.
Например, как ты мог, сука, отправить на смерть людей, которые выполнили твой же преступный приказ? Как мог лишить героев, спасших Ориму, славы и посмертия?
— Мы могли бы обсудить их. Например, сегодня вечером, часов в девять. В моем кабинете.
— Едва ли нам есть, что обсуждать, генерал, — я делаю глубокий вдох, привычно загоняя злость и непонимание так далеко, как могу. В переговорах с такими, как Архангел, эмоции только мешают.
— У нас много общего, Дан: мечты, цели, верность своей родине…
— У нас разные методы, генерал. Я не продаю своих людей и не спекулирую информацией. Если вы и дальше намерены настаивать на сотрудничестве, то должны знать: майор Рэндел был моим другом. Его смерть я вам не прощу.
Милтон принимает удар стоически, как положено профессиональному вербовщику.
